Древняя земля Ферганской долины издревле населена людьми, каждое поселение этого благодатного края, богатого солнцем, водой, плодородными почвами, хранит множество неразгаданных тайн. Счастливы люди, которым судьбой предназначено было родиться и жить здесь. Но для нас, насильно привезенных сюда из совсем иного мира, из омываемого морями полуострова, где наши корни и где нас ждут горы, степи, воды, деревья, цветы - для нас этот чужой край был тюрьмой. Но надо было жить. И мы, выжившие в сорок четвертом и сорок пятом, жили. Сильные подчиняли себе обстоятельства, вступали в борьбу за достоинство нации, и погибая физически торжествовали духовно. Слабых река времени затаскивала в омуты духовного оскудения, в водовороты цинизма, где торгуют совестью и достоинством. И кто чего стоит, кем потомки будут гордиться, а кого будут стыдиться - определялось в эти годы.
Со временем стало казаться удивительным, как это советские и партийные руководители Чинабада могли работать без камилловского отца. Ни один мало-мальски важный документ не мог быть составлен без его участия, ни одно обсуждение поступающих сверху директив не проходило без исчерпывающих разъяснений Домуллы. Дело было в первую очередь в том, что знания русского языка местных выдвиженцев хватало только на произнесение приветствия вдруг посетившим район представителям Центра или на отказ в просьбе русскоязычному просителю. А значительная часть поступающих директив, постановлений, указаний была на русском языке, точнее - на бюрократическом диалекте русского языка. Прежде вопрос об адекватной реакции или полном ответе на поступивший документ вообще не стоял, ограничивались стандартными обтекаемыми отписками (речь не идет о приказах провести очередную акцию против каких-либо социальных слоев или о реквизиции коров или кур за недоимки - такие важные документы переводились на узбекский язык в Центральном Комитете, в Ташкенте, а, возможно, и в самой Москве). Такая реакция районных учреждений была обычной, хотя районных руководителей на совещаниях в области привычно ругали за бессмысленные ответы. Но поскольку и сами эти циркуляры или постановления имели мало практического смысла, особенно, если речь шла об идеологических мероприятиях, то привычной руганью и ограничивались. Теперь же имея в своем распоряжении изощренного толкователя советского инояза, районное руководство имело шанс быть замеченным, отмеченным и поощренным. Так оно и произошло. Правда областное начальство с усмешкой интересовалось, кого, мол, вы там нашли такого, шибко грамотного?
- Не-ет! Мы сами! - ответствовало чинабадское начальство, и на этом разговор заканчивался. Однако, на совещаниях район отмечали и ставили в пример другим.
Надо сказать, что поступающая из области или из республиканского центра почта на узбекском языке тоже не вполне была доступна пониманию малообразованных советских и партийных выдвиженцев районного масштаба. А если документ и был понят, то составление внятного ответа оказывалось не под силу районному чиновнику. А профессор Афуз-заде, после чудесного освобождения из-под первого ареста во время войны, года два проработал в городе Фергане в газете - действовал тот же синдром дефицита в грамотных людях. Так что его знания узбекского языка явно превосходили требования к районным чиновникам. Короче говоря, будучи репрессированным спецпереселенцем, не будучи членом партии отец Камилла одним из первых знакомился почти со всеми поступающими по спецпочте документами. Он мог находиться в кабинете председателя райисполкома, когда его срочно требовал к себе первый секретарь райкома, получивший бумагу, на которую срочно надо было составить ответ. Также звонок от председателя исполкома в райком партии мог вежливо попросить секретаря прислать Домуллу не на долго в исполком. Благо, что парадные подъезды зданий райкома и райисполкома разделяло несколько шагов.