Так вот, Чинабад стоял на Кара-дарье. В излучине вверх по течению, где даже безответственные мальчишки не рисковали купаться в самую благоприятную пору, по уверениям аборигенов обитал до недавнего времени Адждага - дракон. Уже два десятка лет его не видели, но и поднесь ни на правом, ни на левом берегах вблизи излучины реки узбеки не пасли скот, не заводили огородов. Мальчишки во время спада реки, когда воды становились прозрачными, с опаской подходили к крутому обрыву и заглядывали в обширную заводь. Но, должно быть, до дна здесь было много метров, и солнечные лучи затухали в зеленой глуби, в которой ничего нельзя было разглядеть. А какие страшные водяные круговерти возникали на этом повороте реки в весенние месяцы!
Кроме Кара-дарьи здесь протекала еще одна речка. Она была спокойна во все сезоны, вода в ней была прозрачна, и вытекала она, по-видимому, из одного из озер, которых было немало в округе. Название этой реки было «заур». В ее водах ребята ловили рыбу, однако, купаться в ней не было принято, из-за холодной даже в летний зной воды. Кроме того, вода в ней была непригодна для питья: она была "шор" - соленая. Камилл пробовал эту воду не раз. Солености, как в морской воде, конечно, в ней не было, но была она, действительно, невкусной, - то ли щелочной, то ли, действительно, содержала какие-то другие соли. Сейчас, я думаю, гидрологи уже изучили этот феномен.
Но жизнь в Чинабаде поддерживала не Кара-дарья, не этот странный заур, воду из которого нельзя было пить, а два знаменитых арыка - небольших речек с искусственным ложем. Неизвестно, когда и кем были прорыты эти арыки, мне неведомо также, откуда в них поступала вода - очень вероятно, что ее где-то поднимали запрудой из той же Кара-дарьи. Как и Черная река, они были полноводны и мутны в первой половине лета, и становились прозрачными осенью. Тот из арыков, который проходил по окраине Китай-города (или как там его именовать), носил название Аман-арык, другой же, протекавший примерно в километре от поселка, имел название Кош-арык. Были они шириной в два-три метра, глубина же их была изменчива: в большей части русла она достигала в пору полноводья одного метра, а в ямах перед запрудами была метра два. Поздней осенью или зимой вода в них истощалась, ее не оставалось и в ямах. Тогда ребята, друзья Камилла, а было им лет по двенадцать-четырнадцать, брали ведра и отправлялись по воду на Кара-дарью...
Если уж речь пошла о, так сказать, акваториях Чинабада и округи, то нужно, безусловно, упомянуть о хаузе. Это был небольшой пруд, небольшое водохранилище, размером примерно пятнадцать на пятнадцать метров. Над хаузом в тени больших чинар стояла главная чинабадская чайхана. Старый чайханщик, к был другом Камилла, но еще большим другом он был для его маленького братишки, который каждый день, как только оставался без присмотра, притопывал сюда, где его любили и угощали конфетами все завсегдатаи чайханы. Вода в хаузе всегда была прозрачная, значит, она не поступала сюда из арыка. Но зимой вода в этом хаузе полностью иссякала - может ли такое быть, если хауз питали подземные источники? Осенью в прозрачных глубинах хауза можно было простым глазом увидеть больших и малых извивающихся нематод. Воду из хауза узбеки пили только после кипячения, в то время, как проточную арычную воду здесь пили и сырой, но только после отстаивания в больших керамических кувшинах, когда она становилась прозрачной, будто вода из московского водопровода. Никого не беспокоило то обстоятельство, что метрах в десяти какая-нибудь местная красавица смывала со своих длинных волос катык - простоквашу, от катыка, считалось, волосы лучше растут. Стирать в арыках было не принято, но по утрам именно у арыка большинство населения совершало свой туалет, - хорошо, что по тем временам мылом пользовались только в бане.
Еще одна тайна была у славного "города Чинабада". Через хлопковые поля, через нераспаханные земли (в те годы еще были такие земли) проходила непрерывающаяся насыпь, которую узбеки называли "поезд йолу", иначе говоря - "дорога для поезда". Кто и когда проложил здесь железную дорогу, функционировала ли она или так и осталась недостроенной - Камилл не мог выяснить ни тогда, ни потом, когда уже был студентом университета. В доступной литературе упоминания о железной дороге в этом регионе он не мог обнаружить...