Они выехали из Токио и помчались на север на максимальной скорости. Дороги были пустыми, если не считать грузовиков, направлявшихся в город, и мусоровозов, покидавших его. Помидоры, карандаши, секс-игрушки. Токио хотел всего. Токио всегда был голоден.
Ямада разглядывал карту и время от времени давал указания. Включив свет в салоне, он перебирал гору заметок и фотографий Иваты.
Через пару часов он выключил свет.
— Ну, что? — спросил Ивата.
— В целом я увидел картину.
— И?
— Я думаю, что мы облажались. Во-первых, ваше отношение к этому делу кое у кого из властных структур определенно не вызывает одобрения. Вы это понимаете?
— Ну да.
Ямада в задумчивости пощипывал свои усы.
— Послушайте, Ивата. Я знаю одного парня, он сотрудничает с крупной газетой. Почему бы вам не встретиться с ним? Конечно, это звучит нелепо, но всякое может… случиться с нами, и хорошо было бы иметь что-то вроде страховки…
Ивата отрицательно покачал головой:
— На это у меня нет времени. На следующей неделе в это же время вы можете общаться с кем сочтете нужным. А сейчас я просто хочу, чтобы вы поделились со мной своими мыслями об этом деле.
Ямада кивнул:
— Хорошо. Я смею предполагать, что Кейко Симидзу принадлежит к культу Черного Солнца. Я также думаю, что та маленькая девочка — ее ребенок. Если там, на фуникулере, ей было 10–12 лет, то по возрасту она вполне годится ей в дочери. Хотя Кейко слишком уж молода, чтобы быть матерью 10-летнего ребенка, но во многих культах происходят изнасилования.
— Подождите, разве вы не сказали, что в этой организации было несколько тысяч человек? Неужели не нашелся ни один, кто возразил бы против изнасилования молодой девушки?
— Зачастую многие участники культа чувствуют, что происходит какая-то гнусь, однако нужно понимать, что они утрачивают способность принимать самостоятельные решения. Для них не существует понятий добра и зла.
Ивата бросил на него скептический взгляд:
— Промывка мозгов? Вы это серьезно?
— А вы сомневаетесь, что такое возможно?
— Совсем нет. Я просто думаю, что нужно быть на грани безумия, чтобы присоединиться к этому сумасшествию.
— Ивата, я говорю не о контроле над мышлением, как в фильме «Звездный путь». Я имею в виду людей, которые не столь умны, как им кажется. Вы не поверите, насколько легко и крепко можно захватить даже недоверчивый ум. Человек по природе склонен подстраиваться под обстоятельства. Вот им твердят: «Каждый из вас — Бог собственной вселенной, созданной вами. Мы любим вас». Специалисты называют это любовными бомбардировками, и для многих людей они очень притягательны.
— Лесть чистой воды.
Ямада закатил глаза.
— Мы заточены на то, чтобы искать одобрения и любви со стороны других. Мы — социальные существа. Когда вы предстаете богом в глазах других людей хотя бы пару недель, когда вас осыпают любовью и вниманием, вы к этому привыкаете. А когда у вас это забирают, вы хотите все вернуть — и сможете ради этого свернуть горы.
Ивата покачал головой:
— Простите, но если человеку демонстрируют хорошее отношение в течение нескольких дней, этого недостаточно, чтобы он отказался от своей прежней жизни, от денег. Как это вообще возможно?
Ямада, только положивший в рот пару сухариков, ответил с набитым ртом.
— Иногда — довольно просто. Достаточно лишить человека белковой пищи или не давать ему спать больше трех-четырех часов в сутки. Достичь подчинения не так уж и трудно. Ваш скепсис, Ива-та, вполне естествен. Но поверьте мне, людей не так трудно загнать в ловушку.
Ивата отправил в рот половинку ролла.
— Как конкретно?
— Способов много. Часто для этого используют семинары продолжительностью по нескольку дней. Или, скажем, выпускник университета заходит в книжный магазин и заговаривает там с привлекательной женщиной, которая старше его. У них есть общее хобби, например йога, и она приглашает его в свой класс. Там он начинает общаться с другими — старшими, мудрыми людьми, демонстрирующими к нему искренний интерес. Эти люди постепенно поощряют его недоверие к обществу, ведут себя с ним как тайные заговорщики. К тому времени, когда он понимает, что стал членом культа, он думает так: «Конечно, это немного безумно, однако
— И кто на них ходит?
