Бохов колебался. Стоит ли рискнуть и выбежать в обезлюдевший лагерь?.. Но кто еще из ИЛКа, кроме него, может теперь помочь Кремеру? И Бохов бросился в канцелярию.
– Ну? Что же теперь? – встретил его Кремер, словно ждал гостя.
– Задержать выход, насколько возможно!
– А надолго ли это нам удастся?
– Все равно! Хоть на несколько часов, Вальтер, хоть на несколько часов.
В громкоговорителе щелкнуло. Голос Райнебота был теперь не таким наглым, как прежде:
– Лагерный староста, к коменданту!
Каждый вызов таил в себе новые опасности. Кремер в сердцах топнул ногой и покосился на ненавистный громкоговоритель.
– Ну вот! – Он нахлобучил шапку и надел пальто.
Бохов следил за его торопливыми движениями.
– Вальтер! – окликнул он Кремера.
– Ну что?
Все, что они хотели друг другу сказать, было вложено в эти скупые слова. Кремер махнул рукой – не надо об этом говорить.
– Возвращайся в барак. Я сам справлюсь…
– Почему до сих пор нет евреев? – нетерпеливо спросил комендант Кремера. – Будьте любезны позаботиться, чтобы они шли сюда. Или вы считаете, что уже не обязаны повиноваться?
– Я обошел блоки и потребовал, чтобы ваш приказ был выполнен, – солгал Кремер.
– Потребовал, потребовал! – закричал Райнебот. – Весь этот сброд будет отправлен на работу. Чтоб через час построились, не то вам несдобровать!
Тяжело было Кремеру обходить бараки. Ноги будто налились свинцом. Сердце кричало: «Оставайтесь на местах, товарищи! Пусть никто не идет к воротам! У нас есть оружие! Мы вас защитим!» Но пламенный зов сердца умолк, Кремер вошел в первый барак.
С перепуганными лицами, плача, обступили его несчастные, будто он нес им спасение.
– Мы останемся здесь! Мы не пойдем!
Кремер сделал над собой нечеловеческое усилие, чтобы выполнить горькую обязанность.
– Вы должны идти, товарищи! Мы тоже должны идти… – Кремер повернулся к молодому старосте, которого хорошо знал. – Вели им построиться, Аким, иначе нельзя. Не торопясь, понимаешь, не торопясь! Пусть этот гад еще разок-другой покричит. Может, удастся протянуть до темноты. Ночью они эвакуировать не станут. А до завтра, глядишь, что-нибудь и переменится.
Когда заключенные, по требованию старосты, начали медленно собираться, Кремер пошел в другие бараки. Здесь было то же самое. Охваченные отчаянием люди, не успев стать в ряды, убегали обратно. Маршевые колонны не удавалось построить. К окнам ближних бараков прильнули заключенные, наблюдая за мечущейся толпой. Видели это и из польского барака. Вместе с несколькими товарищами из группы Сопротивления Прибула не отрываясь глядел в окно, прижав кулаки к стеклу.
– Проклятье! Мы стоять здесь и смотреть! Проклятье!
Товарищи понимали его. Молча, озлобленно, с мрачным блеском в глазах созерцали они тяжелую драму. Однако они заметили, что Кремер не старается навести какой-либо порядок. Как только в его присутствии собиралась кучка евреев, Кремер переходил к следующему бараку. Тогда собравшиеся вновь исчезали. Такие приливы и отливы продолжались более часа.
– Где евреи? Староста лагеря! Ведите их немедленно к воротам!
Раздавшийся из громкоговорителя зловещий голос еще больше напугал людей. Перед одним из бараков образовалось что-то вроде маршевой колонны, но, дойдя до следующего барака, она распалась; часть заключенных кинулась в этот барак, а часть убежала в старый. Люди плакали, кричали, ругались, молились, обнимались, целовались, говорили друг другу прощальные слова. Староста блока упрашивал их снова построиться. Они убегали в спальные помещения, заползали под нары или прятались за выгребными ямами, и все напрасно, ибо укрыться было негде. Волк впился клыками, стряхнуть его было невозможно. И снова прозвучал зловещий голос:
– Староста лагеря! Немедленно собрать людей!
Кремер протиснулся сквозь толпу, закупорившую вход в барак, и опустился на скамью у стола старосты. Аким видел, как он измучен.
– Давай пойдем к воротам, – сказал он, – все равно, ничего не поможет…
Кремер грохнул кулаком по столу. Это была лишь разрядка напряжения. Он вскочил и крикнул Акиму:
– Выводи людей на построение, когда тот снова заорет. Но только на построение!
Уже несколько раз Швааль торопил коменданта с отправкой еврейского этапа. Блокфюреры, словно запертая собачья свора, караулили за окнами административного здания у ворот. Прошло еще полчаса – аппельплац по-прежнему был пуст.
Чего бы не дал Бохов, чтобы не торчать в бараке из-за сковавшего весь лагерь приказа!.. Он ждал, мучаясь нетерпением и неизвестностью. Что делает Кремер? Что происходит в бараках еврейских товарищей? Что творится у ворот?
Вдруг прозвучало новое объявление:
– Внутрилагерной охране немедленно собраться у ворот!
По тону Райнебота Бохов понял, что тот решился на крайние меры.
– Они пойдут напролом, – сказал он, и находившиеся рядом заключенные озабоченно уставились на громкоговоритель, который с каждым разом звучал все более враждебно и грозно.
– Вот уже вызвали лагерную охрану! – сказал кто-то среди полной тишины.
И сразу же другой голос начал декламировать:
