Райнебот повторил приказ, затем аппарат онемел. В бараке стало непривычно тихо. Все молчали, и каждый старался прочесть по лицам других их мысли. В зоне началось стремительное передвижение. Все, кто был на дворе, разбежались по своим баракам. В бараках поднялся шум.
– Нас хотят эвакуировать! Не пойдем!
За несколько минут лагерь словно вымер, вне бараков не осталось ни одного заключенного.
– Не пойдем, не пойдем!
Старосты возвращались от Кремера.
– Мы не пойдем! – кричали им заключенные.
– Надо идти! – отвечали старосты.
Прошел еще час. Все это время Клуттиг и Райнебот находились у Швааля.
Райнебот со сдерживаемой иронией доложил:
– Господин начальник, лагерь не вышел для построения.
Швааль недоуменно заморгал.
– Как так не вышел?
Райнебот лишь слегка пожал плечами.
– Мерзавцы давно почуяли, что вы их и пальцем не тронете! – вскричал Клуттиг.
Не желая вступать в спор, Швааль ограничился самоуверенным «ба-ба-ба!». В ту же минуту ему сообщили по телефону, что для товарных поездов путь открыт, и он надменно посмотрел на Клуттига.
– Ну вот! Поезда могут отбыть. Евреев отправят самое позднее через два часа. – И тут же заорал на Райнебота: – Повторите им приказ. Пусть немедленно построятся! Если через полчаса никто не выйдет, я пошлю в лагерь роту эсэсовцев и прикажу плетками гнать негодяев к воротам!.. Подождите! – остановил он Райнебота. – Передайте приказ самым строгим тоном, но без угроз. Постарайтесь, чтобы у заключенных не создалось впечатления, будто мы не знаем, как с ними справиться.
Чуть заметная улыбка мелькнула в углах рта Райнебота.
Повторение приказа лишь усилило сумятицу среди заключенных. В Малом лагере поднялась дикая толчея. Растерявшиеся старосты и дневальные кричали:
– Стройся, стройся!
Как убойный скот, сгрудились заключенные перед бараками, подталкивая друг друга. Слышались крики и причитания на всех языках, но никто не желал строиться. Старосты блоков, сколько ни метались они среди бурлящей человеческой массы, сколько ни дергали людей, ни толкали, ни орали на них, были не в силах построить маршевую колонну. Все топтались на месте. В общем лагере происходило то же самое. Правда, заключенные повсюду вышли из бараков, но порядка нельзя было добиться. Прошел еще час. Кремер побежал в Малый лагерь. Здесь застало его новое распоряжение коменданта:
– Лагерный староста, ведите всех на аппельплац! Ведите всех!
И так грозно прозвучал этот приказ, что стоило Кремеру самому стать во главе, как многотысячная масса наконец пришла в движение. Блок за блоком вливался в колонну, которая медленно поползла на аппельплац. Постепенно к ней присоединялись блоки общего лагеря. Остались только санитары лазарета и инфекционного шестьдесят первого блока с больными, а также изолированные от других советские военнопленные.
Уже близился полдень, когда наконец лагерь построился. Что касается заключенных-евреев, то их в гигантском квадрате совсем не было видно. Они затерялись в общей массе, растворились в ней. Но не успело шествие остановиться, как в толпу стремглав бросились блокфюреры и командофюреры. Часть из них перекрыла проходы между блоками, другие расталкивали людей, вытаскивали из рядов и избивали всех, кто по виду был похож на еврея. Блоки колыхались, как нивы под ветром. Евреи сновали между рядами, прятались за спины других заключенных; эсэсовцы «выуживали» их и нещадно избивали. Богатый улов достался блокфюрерам в Малом лагере.
Вскоре из рядов были выбиты дубинками тысячи евреев. Их погнали к воротам, где они сбились в тесную гудящую толпу. По ту сторону забора лаяли псы.
Блокфюреры, получив какой-то новый приказ, внезапно оставили в покое заключенных на плацу и побежали к воротам. Колыхание рядов прекратилось, блоки стояли, словно обескровленные. В то время как у ворот блокфюреры вновь набросились на евреев, чтобы сформировать из них маршевую колонну, в лагерь вошла сотня вооруженных эсэсовцев с собаками. Над аппельплацем разнесся голос Райнебота.
– Остальные – по баракам!
Приказ был выполнен с лихорадочной быстротой. Подобно клокочущему потоку, масса заключенных беспорядочно хлынула назад, в лагерь. В проходах между бараками поток замедлил движение, как бы протискиваясь в горловины, и затем растекся ручьями по лагерю. Скорей под защиту бараков! Дыша как загнанные лошади, опускались заключенные на скамьи. Так вот он каков – «конец»! Теперь каждый знал, что его ждет…
Воспользовавшись суматохой, Богорский вышел из рядов своего блока, поймал Бохова, и они условились созвать ИЛК. Богорский поспешил известить Кремера, а Бохов побежал в барак к Прибуле. Молодой поляк, в свою очередь, должен был уведомить Кодичека. Спешно вызванные товарищи встретились в семнадцатом бараке для краткого совещания. Лица их еще горели от возбуждения. Дрожащими руками Кремер сдвинул шапку на затылок. Ему оставалось только слабовольно смотреть.
Прибула сел на нары. Дыхание со свистом вырывалось у него сквозь стиснутые зубы. Он нетерпеливо бил кулаком по кулаку. Богорский понял его без слов.
– Нет! – сказал он и покачал головой.
