Шюпп выполнял поручение Кремера. Такая возможность появилась, когда электрика вызвали в войсковые гаражи, чтобы починить радиоприемник унтершарфюреру Брауэру, надзиравшему за гаражами.
– Воспользуйся случаем и послушай, – сказал Кремер, имея в виду передачи иностранных станций. После сдачи Ремагена фронтовые сводки гитлеровцев стали очень туманными.
Брауэр был в комнате не один, когда Шюпп, открыв дверь, доложил:
– Лагерный электрик просит разрешения войти!
Тут же сидел роттенфюрер Майзгайер, деливший с Брауэром обязанности по надзору.
– Входи, входи, радиот! – заорал Брауэр, явно находившийся в отменном настроении. – Чтобы через пять минут эта рухлядь была в порядке. Не то выверну тебе все пальцы, один за другим.
Шюпп сразу заметил, что оба подвыпивши. Тощий, прыщавый роттенфюрер в фуражке набекрень сидел перед испорченным приемником и тщетно пытался извлечь из него какие-нибудь звуки. Высоким, сдавленным голосом он тоже закричал на Шюппа:
– Тут в лампе какая-то дрянь. Давай-ка выковыри ее. А не сумеешь, так я тебе вдобавок и шею сверну, тварь вонючая!
Грубый тон эсэсовцев не вывел Шюппа из равновесия. Он поставил на пол ящик с инструментами и бесстрашно возразил:
– Шею вы мне лучше оставьте. Кто же вам тогда приведет этого брехуна в порядок? А то вы любите сворачивать ручки настройки.
– Сворачивать ручки! – прохрипел, развеселившись, Майзгайер и презрительно крутнул волноискатель. Такое обращение с приемником возмутило Шюппа как специалиста.
– Это никуда не годится! – упрекнул он эсэсовца.
Он мог позволить себе подобный вольный тон, зная, что эсэсовцам не обойтись без электрика. Оба болвана расхохотались, а Брауэр, сидевший за столом, подошел, шатаясь, к приемнику и с ухмылкой посмотрел на Шюппа.
Неожиданно физиономия эсэсовца перекосилась. С удивлением тыча пальцем в Шюппа, он подозвал Майзгайера.
– Погляди-ка на эту рожу, – сказал он, и оба уставились на электрика.
Ничего не понимая, Шюпп еще шире раскрыл свои круглые глаза.
– Этот радиот смахивает на нашего «рейхсгенриха»! – заорал Брауэр.
Майзгайер подтвердил необычайное открытие. Шюппа пронизал страх. Это становилось опасным. Еще миг, и Брауэр может заехать ему кулаком в лицо только за то, что он смеет быть похожим на Гиммлера.
Но страх исчез так же внезапно, как и возник. Брауэр и Майзгайер дружно загоготали. Брауэр одобрительно хлопнул Шюппа по плечу. Его утробному гоготу аккомпанировал майзгайеровский дискант.
Опасность миновала, и Шюпп благоразумно сделал «хорошую мину при плохой игре», которую эсэсовцы только начали.
Брауэр сорвал с головы Майзгайера эсэсовскую фуражку и нахлобучил ее на электрика, затем, выхватив из рук Шюппа лагерную шапку, напялил ее на острый череп роттенфюрера. Теперь наконец шутка получила свое завершение. Перед зрителями стоял удачный шарж на их «рейхсгенриха», и Майзгайер, давясь от хохота, изобразил стойку «смирно».
Через четверть часа англичане начнут передавать сводку, и Шюпп должен ее услышать. Подавляя в себе боль унижения, он терпеливо выждал, пока горе-вояки не нахохотались вволю и не устали от своей забавы. Тогда он снял эсэсовскую фуражку и положил ее на стол. Выражение его лица и жесты были настолько недвусмысленны, что это не ускользнуло от Брауэра. Эсэсовец удивленно поднял брови и повернулся к Майзгайеру:
– Смотри-ка, этот тип даже способен обижаться!
У Шюппа чуть было не сорвалось резкое словцо, но он сдержался. Если бы он дал понять эсэсовцам, что считает себя оскорбленным, шутка окончилась бы для него плохо. Он знал по опыту, что от подобных субъектов можно ждать чего угодно. Они напоминали хищных зверей в клетке, у которых когтистые лапы уже лишились былой силы, но еще способны внезапно ударить. Поэтому Шюпп, приняв деловой вид, подошел к радиоприемнику и начал с ним возиться.
Занимаясь своим прямым делом, Шюпп был неприкосновенен, и он с удовлетворением отметил, что смех эсэсовцев идет на убыль. Майзгайер бросил ему уже ненужный реквизит – лагерную шапку, надел свою фуражку и вышел из комнаты. Шюпп облегченно вздохнул, от одного избавился.
