Он уже обнаружил в аппарате повреждение. Отошел один из контактов, и Шюпп мог его исправить в два счета. Но он не спешил. Прежде всего надо было отделаться от Брауэра. Тот совал нос в приемник и желал знать, в чем, собственно, загвоздка. У Шюппа был разработан метод отпугивания назойливых эсэсовцев, который он применял почти всегда успешно. Его практические навыки высоко ценили, однако ненавидели, когда он демонстрировал глубокое знание теории предмета. Чем невежественнее эсэсовцы были в технических вопросах, тем охотнее разыгрывали из себя знатоков, дабы скрыть от ничтожного заключенного свои слабые места. Шюпп пользовался этим. Вот и теперь, отвечая Брауэру, он пустился в пространное изложение истории радио. Он заговорил о Фарадее и Максвелле, от Генриха Герца перешел к Маркони, украсил свой «доклад» технической каббалистикой, пускал в уши унтершарфюреру электрические волны, забивал ему мозги конденсаторами, катушками, лампами, туманно распространялся о колебательных контурах и магнитных полях, об индукции, высоких и низких частотах, пока у эсэсовца не пошла голова кругом.
– Ну а что же с этой рухлядью? – нетерпеливо проворчал Брауэр.
Шюпп состроил невинную мину.
– Это мы и должны установить.
Брауэру стало невмоготу. Он глубже надвинул фуражку и проревел:
– Если через четверть часа не будет готово, я тебя в порошок изотру! Слышишь, радиот? – И он яростно хлопнул дверью.
Шюпп озорно усмехнулся. Он быстро исправил контакт и включил приемник. Очень тихо издалека донеслись знакомые четыре удара литавр. Англичане! А затем так же тихо и далеко на немецком языке с английским акцентом: «От Нижнего Зига до излучины Рейна, к северу от Кобленца кипит сражение. Американские танковые силы от предмостного укрепления под Оппенгеймом прорвались на восток. Их передовые части достигли Майна у Гапау и Ашаффенбурга. Между северными отрогами Оденвальда и Рейном тяжелые маневренные бои…»
Шюпп чуть не влез в коробку приемника. Каждое слово буквально выжигалось у него в мозгу, он ничего не должен забыть.
Когда Брауэр вернулся, Шюпп все еще увлеченно слушал. Он тотчас перевел волну и дал такой громкий звук, что аппарат взвизгнул. Брауэр в восторге бросился к приемнику.
– Ловкач! Радиот! Как тебе удалось? Я тут мудрил, мудрил, но у меня ни черта не вышло. Ты и вправду… – Хвалить заключенного не полагалось, и Брауэр, оборвав свои излияния, буркнул: – Ах ты, чертов сын, главное, что ящик снова в порядке!
Шюпп собрал свои инструменты.
Вскоре Шюпп и Кремер стояли перед картой, висевшей у старосты лагеря на стене. От Ремагена американцы за несколько дней пробились до Оппенгейма. Отсюда наступление шло в направлении Франкфурта, а севернее Кобленца уже обозначился удар в сторону Касселя. Фронт, несомненно, приближался к Тюрингии!
Шюпп и Кремер молча переглянулись, думая об одном и том же. Кремер взял линейку и измерил расстояние от Ремагена до Франкфурта. Затем – до Веймара. Оставалось менее двух третей уже пройденного пути, и тогда…
Кремер глубоко вздохнул, положил линейку на стол и глухо произнес:
– Через две недели мы будем либо свободны, либо мертвы…
Шюпп рассмеялся.
– Мертвы? Вальтер, эсэсовцы ничего нам больше не сделают. У них уже полны штаны.
– Надо выждать… – сказал Кремер.
Вдруг он схватил Шюппа за руку и показал в окно на ворота. По аппельплацу быстрым шагом шли Клуттиг и Райнебот. Заключенные, попадавшиеся им навстречу, снимали шапки, а потом украдкой глядели им вслед. Кремер и Шюпп тоже взволнованно следили за ними, пока те не скрылись из виду.
– Что-то случилось! Иди за ними, Генрих, посмотри, куда их понесло.
Шюпп выбежал из барака.
Кремера охватила тревога. У него вдруг возникло чувство, будто те двое явились по его душу. Вот сейчас распахнется дверь и голос Клуттига резнет, как плетью: «Следуйте немедленно за нами!» Кремер сжал голову кулаками, тревога переросла в страх. Что, если все раскрыто? Все!
И когда на самом деле распахнулась дверь, Кремер, вздрогнув, обернулся. В комнату торопливо вошел Шюпп.
– Они пошли на склад.
На какой-то миг Кремер испытал блаженное чувство облегчения, но оно тут же сменилось еще большим страхом. Он растерянно посмотрел на Шюппа.
Утром Райнебот нашел под дверью своего кабинета записку и долго вертел ее, ничего не понимая.
«Гефель с вещевого склада и поляк Кропинский хотят насолить гауптшарфюреру Цвайлингу. Они спрятали на складе, в правом дальнем углу, еврейского ребенка».
Райнебот перечитал записку несколько раз. Подпись: «Заключенный с вещевого склада».
Райнеботу вдруг припомнился вчерашний эпизод с Цвайлингом. Тот открыл дверь, растерянно остановился на пороге, потом смущенно поздоровался и ушел.
Райнебот присвистнул и сунул записку в карман. Позже он показал ее Клуттигу. Тот тоже перечитал ее несколько раз, но ничего не понял. Он закрыл воспаленные глаза, и толстые стекла его очков блеснули.
– Что скажешь насчет подписи? – спросил Райнебот, развалившись в кресле.
– Чей-то донос, – недоуменно ответил Клуттиг.
– Заключенного?
– Кого же еще?
Райнебот улыбнулся с сознанием своего превосходства.
