– Я вижу, ты хорошо усвоил немецкий язык. Браво, сынок! – Он взял со стола плеть и покачал ею в воздухе, касаясь носа Кропинского.
– Куда вы дели жидовского ублюдка? – По лицу Кропинского прошла судорога. Он посмотрел на Райнебота, и в его взгляде была мольба. Тот взмахнул плетью. – Считаю до трех, отвечай! – Кропинский сжал губы, лицо его задрожало, словно он собирался заплакать. – Раз… два… три…
Кропинский решительно покачал головой. Райнебот дважды хлестнул его по лицу. Кропинский дико закричал. Удары свистели… Ослепленный, он отпрянул, наткнулся на Клуттига, тот пнул его обратно, и поляк закачался под градом ударов, пока не рухнул с глухим стоном. Райнебот продолжал яростно стегать упавшего, который катался по полу. Все это происходило за спиной у Гефеля. Он стоял, вытянув шею, и прислушивался, перед его отсутствующим взглядом застыло серое лицо Мандрила. Тот, казалось, что-то обдумывал, посматривая на прыгающий кадык Гефеля. Неожиданно Мандрил положил свои огромные ручищи на шею Гефеля и большими пальцами сдавил ему гортань. У Гефеля потемнело в глазах, его тошнило, он задыхался. Но в тот миг, когда он уже терял сознание, Мандрил отпустил его.
Гефель тяжело дышал. За спиной он слышал пронзительные крики разъяренного Клуттига и булькающие, хриплые вопли Кропинского. Райнебот хлестал его, пока поляк не замолк. Тогда он бросил плеть Мандрилу, который ловко поймал ее. На холеном лице юнца не осталось ничего от обычного высокомерия, оно было безобразно искажено. Райнебот вцепился в Гефеля и прохрипел, возбужденный экзекуцией:
– Теперь твой черед!
На Гефеля сзади набросился Клуттиг и вывернул ему руки за спину. Гефель скорчился. Клуттиг уперся коленом ему в поясницу и завел руки еще выше. Гефель взвыл от дикой боли и рухнул на колени. Тогда начал работать Мандрил. Кончик кнута, окованный латунью, безжалостно хлестал по затылку Гефеля. Тот упал лицом на пол и потерял сознание.
– Пока хватит! – остановил Райнебот Мандрила. – Через полчаса продолжим.
Мандрил перетащил истерзанных узников в камеру, облил их ледяной водой и запер дверь.
Очнувшись после холодного душа, Кропинский зашевелился. Он сделал попытку приподняться, но руки подогнулись, и он упал ничком. Кровь стучала в мозгу. Кропинский медленно приходил в себя. Во рту был соленый привкус. Поляк открыл глаза. Гнетущая тишина окружала его в кромешной тьме. В спине он чувствовал колющую боль, и каждый вздох был подобен удару ножа. Голова, казалось, увеличилась вдвое. Так он лежал довольно долго. Несмотря на боль, он грезил, и его сумеречное сознание погружалось в туманные видения, как в ласковые волны. «… у него такие малые ручки, и такой малый носик, и все такое еще малое…» – слышал он собственный голос, и ему казалось, что он улыбается. И вдруг туманное видение стало маленьким пятнышком – и исчезло. Кропинский перепугался. Он стал шарить вокруг себя, почувствовал что-то мокрое и холодное, но вот рука его уперлась в чье-то тело. К поляку полностью вернулось сознание. И хотя вокруг было темно, он понял, что находится в камере, а то, что он нащупал, было Гефелем. Прошло еще некоторое время, и Кропинский более или менее овладел своим разбитым телом. С мучительным трудом он поднялся на колени.
Он хотел заговорить, но губы его невероятно распухли. Срывающимся голосом он окликнул Гефеля:
– Андре!
Тот не шевелился. Лишь после того, как Кропинский потряс его за плечо, он издал глухой стон.
– Андре!..
Кропинский ждал ответа. Рубцы на его лице пульсировали болью. Вдруг Гефель заплакал – судорожно, без слез. Кропинский ощупал лицо и тело друга и не знал, чем ему помочь.
– Андре…
Гефель смолк. Еще какое-то время он лежал, оцепенелый и безмолвный, затем приподнялся. Это стоило ему больших усилий. Он оперся на руки и свесил голову в полном изнеможении. С него стекала вода. Он потрогал нывший затылок; волосы слиплись, прикосновение было болезненным. С затылка на щеки сбегали капли. Но это была не вода… Гефель тыльной стороной ладони вытер рот и простонал:
– Мариан…
– Андре…
– Что они с тобой сделали?
Тяжело дыша, Кропинский ответил, стараясь подбодрить Гефеля:
– Я опять скоро… уже… совсем здоровый…
Они замолчали. Слышно было только их дыхание. Оба думали о перенесенных муках.
Внезапно на потолке вспыхнула лампочка. Дверь распахнулась, и в камеру торопливо вошел Клуттиг. За ним – Райнебот и Мандрил с какими-то веревками.
– Встать!
Резкий голос Клуттига безжалостно прервал одиночество, создававшее иллюзию безопасности, и обнаженные нервы узников затрепетали в ожидании новых мук. Оба с трудом держались на ногах.
Клуттиг сгорал от нетерпения.
– Кто еще состоит в вашей организации?! – заорал он на Гефеля.
Леденящий ужас охватил несчастного.
– Будешь говорить?
Клуттиг схватил Гефеля за грудки и ударил о стену. Гефель упал, как подкошенный. На него набросился Мандрил, вывернул ему руки за спину, связал их веревкой и рывком поставил Гефеля на ноги. Гефель ощутил на своем лице дыхание Клуттига.
– Кто еще? – заорал он опять. – Говори, или я тебя убью!
