– Да, ты… ты прав. Мы просто будем кричать, верно? Тогда мы ничего не выдадим.
Так они помогали друг другу и пользовались слабостью, как силой, укрепляя устои моста, дабы он не рухнул под приближавшимся новым напором стихии.
Утро Кремер провел в мучительной неизвестности. Бохов уже побывал у него, но Кремер ничего не мог ему сообщить, он не знал даже, удастся ли Шюппу проникнуть в карцер. Кремера, как старосту, часто вызывали к воротам. Прогулка туда была не из приятных. Сегодня Райнебот уже дважды вызывал его. Вот громкоговоритель снова щелкнул, и в комнате Кремера раздался квакающий голос коменданта:
– Староста, к воротам! Да поживей!
Кремер надел пальто, напялил шапку. «Что этому черту еще надо?»
Кремер бежал через аппельплац к воротам, как по тонкому льду. Долго ли выдержит этот лед?.. Может быть, Гефеля уже заставили говорить? За себя Кремер мог поручиться, что бы ни случилось. Он знал, что его даже в самый опасный момент не одолеет слабость. Пульс у него всегда бился ровно. Он умел обуздывать чувства, поэтому его голова оставалась ясной, и Кремер при всей своей страстности всегда сохранял хладнокровие. Это давало ему большое преимущество над противником.
Он спокойно смотрел на Райнебота. Тот уселся на край стола и даже предложил Кремеру сигарету.
– Я некурящий.
– Ах, верно! Наш лагерный староста ведь не курит!.. Странный староста…
Лицо Кремера было непроницаемо, и Райнебот не мог понять, принял ли Кремер его шутку. Закуривая, Райнебот решил брать быка за рога.
– Про Гефеля вы, наверно, знаете?
– Так точно, господин комендант, два человека с вещевого склада арестованы по обвинению в укрывательстве ребенка.
– Вы хорошо осведомлены.
– К этому меня обязывает должность лагерного старосты.
– Тогда вы, наверно, также знаете, что произошло этой ночью в карцере?
– Нет.
– Гефель умер.
Райнебот прищурил глаз, словно прицелился из пистолета, но ничего не уловил. Ни в глазах Кремера, ни в выражении его лица. В черепную коробку Кремера он заглянуть не мог. А там мелькнула уверенная мысль: «Врешь!» Своей невозмутимостью Кремер выбивал у Райнебота почву из-под ног. Эсэсовец отвернулся и заметил с напускным равнодушием:
– К вечерней поверке спишите двоих из общего состава: Гефеля и этого поляка, как его…
– Кропинского.
– Да, Кропинского, – сердито бросил он. Молодой комендант все больше терял власть над собой и допускал ошибки. – Эти двое, можно сказать, окочурились вовремя! – Он скривил губы. Райнебот умел произносить даже грубое слово элегантно. – Вы, наверно, рады, а? – Его взгляд скользнул по лицу Кремера. – Но тут вышла маленькая неувязка. Перед своей блаженной кончиной оба покаялись.
Кремер высоко поднял брови:
– Значит, ребенка нашли?
Он перехитрил лису. Райнебот опять допустил ошибку.
– Ребенка?.. Да, это благодаря ему мы напали на след.
Теперь ложь стала явной! Ведь «покаяться» мог только Гефель, Кропинский ничего не знал. А Гефель, значит, жив и ни в чем не признался!
Так они поговорили вокруг да около, то касаясь дела, то избегая его. Райнебот не преуспел и опасался, что наболтал лишнего. Но ему хотелось посмаковать скрытую угрозу. Он подошел вплотную к Кремеру и опять «прицелился»:
– Так вот, спишите со счета.
– Слушаюсь!
Кремер выдержал его взгляд, не моргнув. Они стояли друг против друга и огромным напряжением воли держали себя в руках. Взгляд Райнебота стал зловещим, комендант почувствовал, что он не в силах сдерживаться и вот-вот обрушится на Кремера. Но он ни малейшим жестом не выдал своего состояния и только кивнул:
– Идите!
Когда Кремер ушел, Райнебот отшвырнул сигарету, сунул руки в карманы и плюхнулся на стул. «Психологический путь» он сам себе отрезал!..
«А что, если они в самом деле прикончили Гефеля?.. Вычеркивать из списков живого человека как умершего? Такого еще никогда не было!» С тяжелыми мыслями вернулся Кремер в свой барак.
Что, если Райнебот сказал правду? Как узнать: правда это или ложь?.. Речь ведь шла не о ребенке!
Невероятно тревожными были часы ожидания с того момента, как Гефеля посадили в карцер! В любую минуту мог произойти взрыв. И тогда разом блокфюреры бросились бы в бараки, где находились подпольщики. Меньше чем за час они схватили бы этих людей. И карцер стал бы их последним этапом!
Если Кремеру, когда он шел к Райнеботу, казалось, будто он ступает по тонкому льду, то обратный путь он совершал, словно по узким мосткам над пропастью. Едва он обогнул здание канцелярии, как из громкоговорителя раздалось:
– Электрика к воротам!
Кремер остановился. Приказ повторили:
– Электрика к воротам, живо!
Кремер повернулся и побежал к мастерской. Шюпп с ящиком инструментов через плечо шел ему навстречу.
– Дело клеится, Вальтер!
Они быстро обменялись новостями.
– Гефель якобы умер…
У Шюппа от ужаса округлились глаза.
– Сходи, Генрих, – напутствовал его Кремер, – может, узнаешь точнее.
Шюпп зашагал прочь. Кремер смотрел ему вслед.
