Радость распирала ему грудь. Другими глазами смотрел он теперь на лагерь и его обитателей. Ему уже не казалось, что ряды низких бараков боязливо гнулись к земле. Над полукольцом деревянных строений высоко поднималось каменное здание вещевого склада. Там было спрятано оружие. Лишь сейчас Пиппиг полностью осознал этот невероятный факт. Сердце у него готово было выпрыгнуть. Какая-то невидимая, вездесущая сила наполняла его трепетом и неизведанной до сих пор радостью.
Оружие!
Навстречу шел блокфюрер. Пиппигу полагалось снять перед ним шапку. Он обычно делал это машинально. На эсэсовцев запрещено было смотреть. Эсэсовцы тоже не удостаивали взглядом заключенного. Этого «дерьма» для них не существовало… Сейчас Пиппиг с веселой злостью сорвал с головы шапку, это было похоже на безмолвный вызов: «Пиппиг-цыпик, не тужи и себя покажи!» Маленький наборщик из Дрездена с короткими кривыми ногами никогда еще не испытывал такого удовлетворения, как в этот миг. «Я не тужу и – будь уверен – себя покажу».
Блокфюрер прошел мимо. Пиппиг напялил шапку. «Ясно, я себя покажу…» Сердце прыгало в груди. Но вдруг Пиппига охватил безумный страх. Он представил себе, что новичок роется в мешках…
Проклятье!
Пиппиг пустился бегом. Запыхавшись, он вошел в канцелярию. Заключенные ждали его с нетерпением.
– Где ты был? Новый уже полчаса торчит у Цвайлинга. О чем они могут толковать?
– Скоро всех нас посадят в карцер, – проворчал Розе. – Вечно вы во всякие истории влипаете.
Пиппиг накинулся на него.
– За ту историю отвечаю я один, понимаешь? Не впутывай товарищей!
– Из-за тебя нам всем нагорит! – огрызнулся Розе.
Пиппиг разозлился.
– По мне, ты хоть сейчас отправляйся домой и копайся в своих грядках.
Заключенные не дали разгореться ссоре.
Рассерженный Пиппиг вышел из канцелярии. По пути он взглянул через стекло в кабинет Цвайлинга. Новичок стоял навытяжку возле письменного стола.
В помещениях склада не было ни души.
Пиппиг прокрался вдоль длинных рядов вещевых мешков. «Где-то здесь, в середке», – подумал он и огляделся. Мешки висели в два яруса, до верхнего можно было добраться только с помощью стремянки. Седьмой ряд, по прямой линии от среднего окна – так описал это место Кремер. Значит, здесь, наверху! Пиппиг разглядел номера, крупно намалеванные на мешках. Притащив стремянку, поднялся по ней, ощупал один из мешков – ничего. Там вроде были самые обыкновенные вещи: костюм, пальто, белье, обувь… Пиппиг ощупал все три мешка. Ничего!
Однако он заметил, что в каждом мешке лежали сапоги с длинными голенищами. Он ощупал их, взвешивая в руке; в каждой паре один сапог казался тяжелее другого… Пиппиг убрал стремянку на место и глубоко вздохнул. Воздух на складе был сухой, пахло нафталином.
Инспектор рабочих команд назначил Вураха на склад по настоянию Цвайлинга.
Гауптшарфюрер ломал себе голову в поисках выхода. Он в тупике! Дело дошло до того, что его подозревали и эсэсовцы, и заключенные. Любой ценой он должен обелить себя перед Райнеботом. И если ради этого придется отправить на тот свет хоть сотню заключенных, его это не остановит. Но нельзя же назвать кого попало! Райнебот сразу уличит его в дезинформации и окончательно сочтет предателем. В конце концов, Гортензия навела его на дельную мысль.
– Ты сидишь меж двух стульев! – гневно воскликнула она. – Ну что ты за человек! И еще хочешь быть настоящим эсэсовцем! Пошевели мозгами, надо же выпутываться! У тебя в лагере полно сброда, который укажет нужные имена…
Тут-то Цвайлинг и вспомнил о Вурахе.
Вураха перебросили в Бухенвальд, чтобы спасти доносчика от расправы, грозившей ему со стороны заключенных в Заксенхаузене.
Услышав просьбу Цвайлинга, инспектор рабочих команд ухмыльнулся.
– Почему именно его?
– Ты ведь знаешь, что у меня случилось, – ответил Цвайлинг.
Формальности быстро уладили, и вот Бурах стоит перед Цвайлингом. Тот с любопытством разглядывает заключенного. Приземистая фигура, слишком крупная голова. На широком лице маленькая кнопка носа. «Похож на забияку», – подумал Цвайлинг.
– Солдат?
– Так точно, гауптшарфюрер!
– И что же вы там натворили?
Цвайлинг высунул кончик языка. Вураху явно не понравилось напоминание об «этом», и он уклонился от прямого ответа.
– Да так, пустяки…
– Обокрали товарища, а?
Бурах взглянул на Цвайлинга, как пес, который не доверяет хозяину. Цвайлинг подвинул к краю стола пачку сигарет и, видя, что Бурах колеблется, сказал ободряюще:
– Берите, берите!
Бурах поспешно спрятал пачку в карман.
– В Заксенхаузене вы провернули большущее дело, – продолжал Цвайлинг.
Бурах, рассчитывавший после «большущего дела» на освобождение из лагеря, не скрывал разочарования. Он пожал плечами и нахмурился.
– А что толку?
– Я позабочусь о том, чтобы вас выпустили.
Бурах насторожился.
– Начальник лагеря у нас порядочный малый… понимает, чем может быть обязан такому человеку, как вы…
– Вы думаете, что я… – оживился Бурах.
