– Вы хотите сказать, если…
Гортензия усердно закивала. Клуттиг остановился перед ней, широко расставив ноги.
– Военная операция, – решительно заявил он, – военная операция – это не переезд на новую квартиру!
Гортензия вздохнула. В военных операциях она ничего не смыслила.
– Вы один можете мне помочь. Что же мне делать? У Готхольда ведь нет машины!
Визит этой женщины пришелся не вовремя. У Клуттига было плохое настроение. Из Гефеля и поляка не удалось ничего выбить. Раздраженный этой неудачей, Клуттиг взглянул на женщину. Та распахнула пальто. Взгляд Клуттига прилип к ее груди. Он сглотнул слюну. Гортензия видела борьбу на лице гауптштурмфюрера. Она кокетливо улыбнулась, надежда сменилась уверенностью в успехе. Но она заблуждалась. Возбуждение, обозначившееся на физиономии Клуттига, было не столь сильным, как ей бы хотелось. Глядя на Гортензию, Клуттиг внутренне возмущался, что эта соблазнительная женщина досталась такому болвану, как Цвайлинг. Из нее вышла бы отличная жена для гауптштурмфюрера. Подтянув к себе стул, Клуттиг уселся напротив Гортензии.
– Скажите, вы счастливы? – спросил он без обиняков.
Гортензия испугалась пристального взгляда Клуттига.
– Нет, господин гауптштурмфюрер. Нет, нисколько. Вообще нет…
Клуттиг положил ей руку на колено.
– Хорошо, я возьму ваш багаж.
– О господин гауптштурмфюрер!..
Млея от радости, Гортензия зажала его соскользнувшую руку между колен. На какой-то миг Клуттиг готов был отдаться приятному ощущению, но он все же убрал руку и откинулся на стуле, не сводя глаз с Гортензии. От его острого, пронизывающего взгляда она испытывала мимолетный, давно позабытый трепет.
– Вы, конечно, знаете, – без всякого перехода сказал Клуттиг, – что ваш муж сделал с еврейским ублюдком?
Гортензии стало страшно. Она открыла было рот, чтобы ответить, но Клуттиг угрожающе зашипел:
– И записку подбросил тоже он.
Гортензия была настолько ошеломлена, что Клуттиг по одному ее виду убедился в предательстве Цвайлинга. Важность этого открытия поразила его самого. Оцепенение Гортензии перешло в жгучий страх.
– Но я тут ни при чем.
– Конечно, – сказал Клуттиг покровительственно. Он вдруг почувствовал в ней союзницу. – За измену полагается смерть! – резко сказал он.
Гортензия вскочила с воплем:
– Ради бога, господин гауптштурмфюрер, ради бога!
Ее лицо исказилось от ужаса. Клуттиг тоже поднялся. Они стояли друг против друга. Клуттигу казалось, что он ощущает теплоту тела Гортензии. Он схватил ее за руки. Отчаянный страх погасил в ней всю чувственность, а в Клуттиге она вспыхнула сейчас жарким пламенем. Он бесцеремонно разглядывал Гортензию.
– Такая женщина, – прошептал он с вожделением, – такая женщина…
Но Гортензия не слышала его. Ее охватила дрожь.
– Неужели вы его убьете?
Клуттиг отпустил Гортензию и усмехнулся. Испуг женщины доставлял ему наслаждение. Он не отвечал. Он вспомнил, что говорил про Цвайлинга Райнебот: «Долговязый осел будет еще рад помочь нам разматывать клубок». Эти слова навели его на мысль, которая продолжала задуманную Райнеботом комбинацию.
– Убить – этого было бы для него мало, – сказал наконец Клуттиг. – Негодяй должен
Страх Гортензии сменился надеждой.
– Как именно? – отважилась она спросить.
И Клуттиг быстро ответил:
– Если уж он завел шашни с коммунистами, то наверняка знает этих молодчиков. И не просто каких-нибудь – тех мы тоже знаем, а настоящих, из верхушки подпольной организации.
Гортензия не имела понятия о том, что делалось в лагере, который был для нее только местом службы мужа. Ее снова обуял страх.
– Ради бога, господин гауптштурмфюрер!
Глаза ее то вспыхивали, то гасли. Клуттиг подошел к ней вплотную. Он был на голову выше ее, Гортензия смотрела на него снизу вверх. Клуттиг заглянул в ее тревожные глаза, и волна страсти опять накатила на него.
– Поговорите с мужем, – хрипло произнес он, стараясь подавить дрожь в голосе.
Гортензия испуганно кивнула. Она запахнула на груди пальто и повернулась к двери. Клуттиг порывисто схватил ее за руки. Думая, что он хочет сказать ей что-то важное, Гортензия вопросительно взглянула на него, но не прочла в его лице ничего, кроме нескрываемого вожделения.
– Дайте ему отставку, – проговорил Клуттиг, тяжело дыша. – Ваши вещи я прихвачу, – пообещал он ей.
У Гортензии было лишь одно желание – поскорей убраться прочь. Чувственность этого человека, на которой она построила свои расчеты, вдруг вызвала в ней отвращение.
Когда Гортензия ушла, Клуттиг бросился в кресло и вытер потное лицо. Возбуждение все еще клокотало в нем.
В тот самый час, когда Гортензия была у Клуттига, Цвайлинг находился в кабинете Райнебота. Пойти к начальнику лагеря он не осмелился. Райнебот, казалось, был в превосходном настроении.
– Ну, дорогой мой, не повезло же тебе с твоим капо! – Райнебот самодовольно улыбнулся.
Цвайлинг усмотрел в этом благоприятный признак и осторожно «замолвил словечко» за Гефеля. Райнебот с огорченным видом покачал головой.
– Глупая история вышла. К сожалению, дело касается не только Гефеля, но и тебя.
Цвайлинг насторожился.
