Рон, к слову, всерьез держал её подальше от своих (и Грюма) дел. Юлил, отмалчивался, переходил на частности. Все ещё старался защищать, очевидно. Или просто она никак не вписывалась в его планы на «третью стадию», а, может, и откровенно мешалась. Активно навязываться у неё не было ни желания, ни возможности. Зато Гермиона охотно слушала его новости от семьи, по большей части радостные. Лично Рон с ними, конечно, не контактировал, но следил, чтобы все были в безопасности. Близнецы уже доставляли Молли проблемы своей гиперактивностью.
Вот так и вышло, что ей пока приходилось сидеть смирно, никуда не лезть и просто лениво дописывать отчёты, заканчивая с делами по работе в этом учебном году и вообще, раз уж она теряла должность. Филч уже покинул школу, так что пора было что-то непосредственно решать с новым назначением и обсуждать это с Дамблдором, но Гермиона все оттягивала момент. Честно говоря, становиться завхозом ей не хотелось. Не потому, что это было менее почетно, а, скорее, из-за специфики обязанностей. Не успел Аргус уволиться, как возникли проблемы с трубами с горячей водой у них в подземельях. Пришлось устанавливать расписание посещения в единственной рабочей душевой — женской, чтобы мужская половина факультета тоже имела возможность привести себя в порядок. И возиться с наложенными чарами и с подачей тепла от котельной (да, она была в Хогвартсе) с Флитвиком и с домовиками, которые все норовили покаяться за то, что недостаточно хорошо следили за хозяйством.
Гермиона представляла, что подобное станет её головной болью на целый учебный год, и все больше склонялась к варианту категорично заявить Дамблдору, что она и с Роном в доме на улице Баркер прекрасно посидит. Оборудует там походную лабораторию, начнет трудиться на благо Ордена, не покладая рук… Правда, учитывая, что Снейп не собирался принимать предложение Слизнорта (если таковое вообще последует), выходило, что она планировала просто сбежать из школы, бросив все, подведя в каком-то смысле Горация. На этом моменте у неё просыпалось иррациональное чувство ответственности, и она начинала сомневаться, что делает верный выбор. Хотя по большей части на неё влияло подавленное, после смерти Беррес, состояние Слизнорта. Пусть даже Гермиона прекрасно понимала, что оно процентов на шестьдесят состоит из наигранной тоски и ещё на тридцать из боязни повторить её судьбу в случайном конфликте.
Единственным светлым пятном в каждодневной бессмысленной суете стал, как обычно, Северус. Так как он тоже входил в число мужской половины Слизерина, которую пришлось запихнуть в жесткие временные рамки по части утренних и прочих водных процедур, она с радостью предложила свою помощь. Теперь от него пахло её шампунем. И ею в целом. Да, Гермиона понимала, что опять чересчур сильно за него цепляется и слишком часто позволяет, а, скорее, даже прямо зовет его в свои комнаты. И это выглядит некрасиво на фоне всех этих её строгих разумных речей. Но если, мягко говоря, есть желание и имеется возможность, то как противостоять искушению?
К тому же, когда прошли последние экзамены, Снейп опять сам, вот удивительно, стал причиной её стресса. Результаты ЖАБА Министерство присылало с совами, каждому студенту персонально, через неделю или около того после завершения аттестации, так что ученики вполне могли подождать их и дома. Поэтому Северус не уставал напоминать ей, что очень ждет её в гости на каникулах, а она все мялась и отшучивалась. Хоть Гермиона и сама предпочла бы встречаться с ним за пределами Хогвартса, просто потому что тут над ними незримым наблюдателем всегда нависал Дамблдор, но оказаться опять в Паучьем тупике откровенно не спешила. Не только из-за директора, Грюма и даже Пожирателей с Воландемортом во главе, которые, теоретически, будут караулить её под дверью. Её беспокоил сам факт нахождения там. Она готова была прийти туда, чтобы поддержать Северуса после смерти родителей, но задержаться на какое-то длительное время, изображать расслабленность… Пусть когда-то она была там безгранично счастлива, одно травматичное событие отравляло все воспоминания.
Времени на моральную подготовку у неё оставалось все меньше. Никакого торжества по случаю конкретно выпускного у седьмого курса, как это бывало у магглов, в Хогвартсе не проводили никогда, а уж в семидесятые тем более. Лишь последний ужин был более праздничным, чем обычно, да Дамблдор говорил напутственную речь, подводя итоги года в целом. Слизерин взял оба Кубка школы: и по квиддичу, и по общей успеваемости. Награждать за внезапный героизм директору было некого, так что никаких неожиданных изменений в последний момент не произошло. Наоборот, факультет, несмотря на победу, сам нуждался в поддержке, так что Дамблдор не мог не упомянуть о погибших. Для неё, знающей, это звучало лицемерно, но, в то же время, не то чтобы директор особенно кривил душой — он не отправлял их с Роном в Азкабан совсем не потому, что одобрял их поступки.
