еще много других эстетических категорий, которые слиты у него в единый и нераздельный
стиль, в единое нераздельное мировоззрение, Еще надо уметь объединять трагизм Гомера
со всеми прочими свойственными ему эстетическими категориями, и только тогда можно
надеяться на правильное понимание гомеровского трагизма. В частности, например,
трагизм Гомера удивительным образом отождествляется у него с полноценным
жизнеутверждением, с глубокой любовью к жизни, с неустанной бодростью и с
оптимизмом.
6. Комедия. Черты комизма тоже рассыпаны по обеим поэмам достаточно обильно.
Кроме того, и оттенков этого комизма у Гомера тоже немало. Сначала скажем несколько
слов о комизме более высоком и тонком, а затем и о комизме низком и грубом. И это не
везде только комизм или комическое, но именно комедия, т. е. само литературное
произведение, построенное комически.
привезли Одиссея на его родной остров и оставили его там в спящем виде. Проснувшись,
Одиссей не знает, где находится. Но о нем заботится его всегдашняя покровительница
Афина Паллада, которая и является ему в виде прекрасного и нежного юноши. На ее
вопрос о том, что он за человек, он рассказывает о себе целую вымышленную повесть и
притом очень длинную. Тогда Афина Паллада открывается ему и начинает журить его за
все это вранье, улыбается, треплет его по щеке и даже произносит такое признание (Од.,
XIII, 296-299):
В устах великой богини, недоступной никаким смертным, это звучит, конечно,
комично.
Далее – Одиссей попадает к феакам после кораблекрушения, проводит ночь голым
под прошлогодними листьями, весь в грязи и в тине, которая успела на нем засохнуть. Но
вот его будят крики Навсикаи и ее прислужниц, он решается выйти к ним навстречу. Но
выйти в таком ужасном виде к девицам он не может, да и стыдно ему. Он ломает ветку с
листьями, чтобы немного прикрыться, но все же его появление разгоняет всех девиц,
кроме Навсикаи; и дальше – встреча голого, едва прикрытого листиками Одиссея, грязного
и страшного, а, с другой стороны, Навсикаи, высокой, изящной и стройной (Од., VI, 135
сл.). Эта сцена комична. Кажется, что Гомер здесь как бы несколько улыбается себе в
бороду, рисуя нам такую неожиданную встречу и сам любуясь на своих столь различных
героев.
олимпийские сцены у Гомера. Несомненно можно прийти в веселое состояние, читая (в
«Илиаде» I песнь 540-611), как Гера, заметивши, что к ее супругу Зевсу приходила Фетида
о чем-то его просить и что он ей нечто обещал, обращается к нему явно со словами упрека
и ревности. А тот не находит ничего лучшего, как предложить ей помолчать и не соваться
не в свои дела, и при этом даже грозит побить ее. Гере пришлось после этого стушеваться;
и из этого неловкого положения, в котором оказались и верховный Зевс со своей супругой
и прочие боги, выводит всех добродушный и хромой на обе ноги Гефест, угощающий всех
богов нектаром. Боги выпили, пришли в благодушное состояние и целый день хохотали, а
когда наступила ночь, то мирно улеглись спать и прежде всего Зевс и около него
златотронная Гера. Так мирно кончился инцидент с появлением Фетиды на Олимпе. Вся
эта сцена, конечно, вполне юмористична; и юмор здесь не такой уж особенно тонкий,
поскольку речь идет о семейных дрязгах у бессмертных.
Другая олимпийская сцена (Ил., IV, 1-72) не столько комична, однако и здесь имеет
место ссора между Зевсом и Герой. Оба небожителя договариваются между собою
относительно нарушения троянцами перемирия только потому, что это оказывается
выгодно для обеих сторон. Благочестия здесь у Гомера не видно, а зато элементы комизма
налицо. Точно так же в сцене между Зевсом и Герой на Иде после его обольщения и в
дальнейшем в сцене на Олимпе (Ил., XV, 1-100) мы опять встречаемся все с той же
семейной ссорой между Зевсом и Герой и вообще с раздорами среди богов,
прекращающимися иной раз исключительно только вследствие физического
превосходства Зевса над прочими богами. Как хотите, но, если верховный небожитель все
время апеллирует только к собственному кулаку, это производит комичное впечатление.
Правда, в таких олимпийских сценах, как «Илиада», XX, 5-25, где Зевс разрешает [198]
богам вступать в бой по своему желанию, или как «Илиада», XXIV, 24-76, где Аполлон
критикует Ахилла за аморализм и где боги решают прекратить надругательство над
