охотились и египтяне и ассирийцы. Интересно, что союзники хеттитов, упоминаемые в
походе царя Хаттусила III против Рамзеса II в 1289 г., это Лука, Пидаса, Маза, Дардануи,
Каликиша Илиунна является не кем иным, как союзниками троянцев у Гомера, ликийцами,
педасийцами из Педаса, мизийцами, дарданцами, киликийцами, причем племя Илиунна,
возможно, означает жителей Илиона, (стр. 70 сл.). В царствовании Мернептаха в 1225 г.
акайваша (ахейцы) выступили против египтян. У Гомера, таким образом, можно найти
следы попыток ахейцев прорваться на север и юг Малой Азии (стр. 71).
Пережитки дорийского переселения также можно найти у Гомера. Дорийцы
принесли с собой еще более дикие нравы, чем ахейцы. Они прекрасно знали железо и его
обработку. Геометрический стиль и сожжение умерших также характерны для дорийцев,
не усвоивших крито-микенской цивилизации. Под давлением дорийцев часть ахейцев
ушла за море, в Ионию. Ионийцы (Iaones в Ил., XIII, 686), таким образом, имя которых в
форме Иауна и Иаван станет синонимом эллинов на Востоке, были в глазах этого Востока
наследниками ахейцев (стр. 83). Отзвуком нашествия дорийцев у Гомера явилось
изображение борьбы Геракла с пилосцами (Ил., XI, 690-693) и упоминание его сына
Тлеполема (Ил., II, 653-670).
Таким образом, и поздняя переработка эпоса и его ранние истоки прекрасно
свидетельствуются археологическими памятниками и памятниками изобразительного
искусства, не говоря уже о длительной военной и бытовой истории. И можно только
удивляться, почему исследования древнего строгого и, с другой стороны, позднего, т. е.
свободного и смешанного стилей у Гомера, так мало у нас популярны, и почему сама
проблема переплетения разных стилей у Гомера часто считается неясной и даже
ненужной. Изучение этих стилей в изобразительном искусстве уже давно стало обычным
и не нуждается ни в каком оправдании. Ученые исследуют по Гомеру и ахейцев, и критян,
и дорийцев,. и ионийцев, исследуют целую историю племенных переселений, исследуют
разные тонкие оттенки быта в течение целого тысячелетия. И только один литературный
стиль Гомера остается [222] вне всякого становления, остается вне всякого разделения на
более древние и на более новые пласты и остается в виде какой-то единой и неподвижной
статуи, прошедшей без всякого изменения через целое тысячелетие. То различие стилей,
которое мы наметили выше, имеет своей целью хотя бы до некоторой степени заполнить
этот пробел и начать работу исторического и историко-художественного исследования
гомеровского стиля и гомеровского мастерства в связи с мировоззрением поэта.
VI. Из современной литературы по мировоззрению и стилю Гомера
Прежде чем перейти от принципов стиля Гомера к анализу самого стиля Гомера,
будет целесообразно бросить взгляд на некоторые исследования, разрабатывающие Гомера
приблизительно в тех же направлениях, что и данная работа.
Гомеровское мировоззрение настолько выразительно и глубоко, что многие
исследователи включали Гомера в историю античной мысли, а некоторые даже и просто
говорили о философии Гомера. Такова, например, популярная и живо написанная книга Т.
Шеффера «Гомеровская философия».41)
Этот автор (стр. 22-26) правильно считает, что западная философия слишком
высокомерно относится к поэзии, не находя в ней никаких философских элементов.
Всякая поэзия обязательно есть некоторое мировоззрение; и потому у Гомера, пусть не в
научной форме, но все же имеется своя философия. У него есть определенное отношение к
природе и миру, к богам, к человеку. В области природы и мира он впервые на греческой
почве проповедует принцип порядка и гармонии и в этом смысле является первым
эпическим поэтом. В своем отношении к богам он часто допускает то, что с европейской
точки зрения считается бурлеском, насмешкой или скептицизмом. На самом же деле он
относится к богам совершенно серьезно, и вера его ничем не нарушается. В религии
Гомера, правда, нет ничего восторженного или экстатического. Здесь больше созерцания и
пластики, почему Гомер и вошел во всю греческую культуру в качестве ее основного
содержания.
Гомер, по Шефферу (133-139), есть открытие человеческого интеллекта и тем самым
открытие новой картины жизни. В этой картине знание оказывается на первом плане. Оно
и в религии, где оно дает такие четкие образы богов; оно и в этике, завершаясь у Сократа
прямым учением о том, что добродетель есть знание; оно и во всей гомеровской
психологии. Но этот проницательный взгляд интеллекта сразу открывает в жизни две ее
неотъемлемые стороны, – светлое, ликующее жизнеутверждение и сознание ничтожества
человека, что и зафиксировано в знаменитых словах Ахилла к Приаму (Ил., XXIV, 522-
533). Это бесстрашное видение жизни в разуме и было, по мнению Шеффера, утром или
