Единственным желанием малыша в эту минуту было видеть Сатрапа. Маленький человек хотел поведать большому животному свою печаль. Оно, как никто другой в мире, считал Асхад, могло выслушать и понять его.
– Мама, я хочу к Сатрапу, – грустно сказал он.
– Нельзя, дядя Гарун сердится, и домой пора собираться, – ответила она.
Тянулись последние дни лета. Как будто чувствуя это, мухи кусались злее. Асхад прятался от них на вышке-сторожке. Здесь их всегда было меньше, чем в базах, сараях, даже в доме. Однажды он забрался на нее с книжкой. Читать Асхад еще не умел, рассматривал картинки. Потом малыш увидел, как из долины подъехала к ферме легковая машина и остановилась под вышкой. Из нее вышли Гарун и высокий усатый мужчина. Они направились в один из сараев, потом осмотрели базы, амбар, дом животноводов. Гарун все это время что-то упорно, жестикулируя, доказывал незнакомцу, кивал, отходил, бегал вокруг него, напоминая малышу шута, которого видел в мультфильме. Они вернулись к машине.
– За такое добро и пять миллионов можно отдать, – сожалея о том, что незнакомец его не поддерживает, говорил Гарун. – Коров и лошадей ты, Аслан, уже смотрел, давай сторгуемся без обиды.
– Три миллиона и ни копейки больше! – отмахнулся незнакомец и попытался было сесть в машину.
Хозяин придержал его:
– Накинь пару сотен!
– Нет, нет, не получится.
– Ладно, три так три! – с обидой человека, не привыкшего уступать, сказал Гарун. – Уговорил!
Аслан уехал.
Вечером, когда все ушли с фермы, Гарун оставил Рахмет. Между ними уже был какой-то важный разговор, малыш понял это, едва мать сказала первые слова.
– Все-таки решил продать ферму?
– Иного выхода не вижу, – ответил он. – Вчера санохесского председателя колхоза взяли. Прокуратура обнаружила крупные хищения. А я с ним долгое время был в одной связке. Он-то и надоумил меня купить эту ферму. Не сегодня – завтра все откроется, нагрянут сюда, припомнят прошлое. Решайся, Рахмет!
– Я никуда не поеду! – отрезала она.
– Что ты, что ты, милая, – торопливо уговаривал Гарун, – не всю жизнь же мы будем прятаться. Затаимся до хороших времен, а потом заживем по-людски. Деньги, что дадут, позволят это. Шутка ли, три миллиона…
– А как же люди на ферме, ты же обещал им заплатить?
– Какие люди, о чем ты говоришь! Прикажешь раздать все, а самим без хлеба остаться? – рубанул Гарун.
– Не очень хорошо с ними выходит, – взмолилась она. – К тому же я очень боюсь за тебя, за себя, за сына. Не хочу!
– Впрочем, ты никогда не отличалась особым умом, – закончил Гарун. – Не хочешь, поступай, как знаешь. Только предупреждаю: обмолвишься с кем-нибудь из фермских об этом – убью!
– Аллах тебе судья, – тихо ответила Рахмет, – но я скажу им.
Следующий день был смутным. Бросив работу, до сей поры молчавшие люди собрались у дома животноводов, шумели.
– Как же так, он обещал нам за работу хорошие деньги! – недоумевал голубоглазый пастух.
Голос его утонул в гуле негодования.
– Ждите, он заплатит, облапошил, как детей, – ревел Хатам.
Молчала одна Рахмет. Она сидела на порожке и думала о чем-то своем, женском. Малыш пожалел маму, такой грустной он ее еще не видел.
Ближе к полудню вернулся на ферму нарядный и слегка пьяный Гарун.
– По какому поводу устроено сборище? – презрительно взглянув на Рахмет, процедил он.
– Говорят, ферму ты собрался продавать? – поинтересовался Хатам.
– Я уже продал ее. Получу деньги, со всеми рассчитаюсь.
Он зашел в конторку, взял кое-что из документов, личные вещи. Когда же Гарун направился в аул, люди зашумели вновь. Однако никто не решился задержать его. Пошла за ним только Рахмет. Раскаяние вытеснило из ее груди другое, более сильное чувство – гнев. Она взяла Гаруна за лацкан пиджака и сказала:
– Не делай этого! Побойся аллаха!
Он небрежно оттолкнул ее:
– Уйди с дороги, дрянь!
Подскочивший к месту ссоры малыш впился зубами в широкую ладонь обидчика матери. Гарун ударил его:
– У-у, гаденыш!
Асхад упал в пыль. Животноводы, увидевшие, как бывший хозяин расправился с ребенком, поторопились к ним. Но громкий треск остановил их. То ломал клетку и спешил на помощь другу Сатрап… Страх обуял всех при виде разъяренного животного, которое снесло ворота и бросилось к Гаруну. Одним ударом бык свалил его, почувствовав запах крови, взревел и стал катать обмякшее тело по земле…
Оправившись от шока, люди прогнали животное, осмотрели Гаруна – он был мертв.
– Пойдем отсюда, Сатрап, – малыш тронул вздрагивающего быка за шею, – теперь тут будет тебе совсем плохо.
Сатрап доверчиво потянулся к Асхаду, словно раскаявшись, просил защиты.
– Сынок, брось его, отойди! – вне себя кричала Рахмет.
Асхад же с упреком посмотрел на нее:
– Нет, мама, теперь они убьют Сатрапа.
…Их настигли, когда Асхад уже привел друга к аулу бабушки, у которой было много душистого сена. Он даже видел ее дом и опять пожалел, что не родился птицею – орлом из сказки, который мог, ухватив быка за холку, унести в гнездо.
Люди с фермы, выскочив из телеги, подбадривали друг друга и наступали. Они были похожи на чертей, клубились вокруг Сатрапа.
