– Из разговора Беппо в прошлый раз я поняла, что она живет в одной квартире с Ручини. Впрочем, Эмма, я предпочитаю не думать об этом.
– Успокойтесь, миледи! У меня предчувствие, что все хорошо окончится.
Леди Диана вздохнула и наклонилась к туалетному столику взять пуховку.
Гондолы не циркулировали больше по Большому каналу против Реццонико, иллюминованного сверху донизу. В эту ночь Венеция, казалось, обрела снова несравненную пышность своих былых празднеств, когда Буцентавр плавал по морю с трубачами, поднимающими к небу свои трубы с распростертыми по ветру штандартами. Прекрасной июльской ночью целые флотилии лодок привозили группы ряженых. Под огнями дворца блестели шелка и бархат; жемчуга тюрбанов, вышивки шляп и драгоценные одежды сверкали калейдоскопом красок, блеска и переливов. Одна за другой, гондолы подходили к мосту – и в освещенном вестибюле дворца, в игре теней и света факелов, колеблемых теплым ветерком, виднелся разноцветный хоровод маркиз и домино, разбойников, бандеров, султанов и нереид. По парадной лестнице дворца, освещенной люстрой, поднималась пестрая процессия ряженых. Они останавливались приветствовать леди Диану, одетую догарессой XVIII столетия, всю в розовом и золоте, пышное видение, воскресшее из времен Казановы[59]. Цензоры нравов, противники роскоши прошлых веков, склонили бы свою ферулу перед исключительной грацией прелестной шотландки и перед царственностью ее венецианского одеяния. Она, казалось, принадлежала к знаменитому роду патрицианок, которыми гордился этот единственный город; патрицианок по своей голубой крови или по естественной грации, от Маргериты Эмилиани до Тулии Арагонской и от королевы Кипра до благородных грешниц, которые в монастырях Мурано, где они искупали свои грехи, мечтали о прошлых наслаждениях. Графиня Мольтомини прибыла в сопровождении своего маленького двора. Клеопатра, одетая лучшим портным Милана, выступала в окружении жрецов, раскрашенных охрой, как бы сошедших с барельефов храма Медине Абу. Лоренцетти и Троделетто, одетые новогебридскими людоедами, с ожерельями из челюстей на шеях и с целым каскадом из человеческих костей на обнаженных торсах, были встречены громовым «ура». Кампионе явился в костюме кардинала Ришелье, задрапированный в блестящий пурпур. Фоскарини, император Византии, вошел с Теодорой[60], из Соединенных Штатов, от которой несло алкоголем на пятнадцать шагов. Затем следовали три чичисбея, почтительно склонившиеся к руке догарессы. Анри де Мантиньяк королевский мушкетер; сэр Реджинальд-Фальстаф в пюсовом пурпуре и Эрих Краузе жестокий рыцарь средневекового ордена св. Вемы[61].
Все окна дворца были открыты и наполняли Большой канал шумом голосов и смеха, смешанного с музыкой джаз-банда. Джимми поместил два оркестра по бокам статуй Победы, стоявших на большой галерее дворца. И ультра-модернистская музыка, образуемая звуками кларнета, барабанов и саксофона, была единственной фальшивой нотой, нарушавшей цельность венецианской симфонии.
Четыреста человек наполняли уже гостиные Реццонико, когда появилась Нина Флорели в сопровождении командора: Соломон, сын Давида, и Балкис, королева Савская, вся увешанная густой сеткой из драгоценностей. Приближался уже час ужина и посвящения. Леди Диана, выйдя через потайную дверь, прошла в будуар и нервно позвонила Эмме:
– Его все еще нет, – проговорила она. – Который час?
– Без десяти минут двенадцать, миледи!
– Позовите мне скорее, Беппо!
Появился гондольер. Леди Диана приказала ему:
– Немедленно садись на «Тритона», отправляйся на улицу Святых Апостолов и постарайся узнать приехал ли граф и собирается ли он прийти… Словом, сделай все, что надо, и возвращайся поскорее…
Гондольер ушел. Леди Диана повернулась к Эмме.
– Ему достаточно четверти часа… Как только он вернется, дайте мне знать через Эдварда… О, как мне хочется скорее узнать!.. Эта неизвестность невыносима.
Она вернулась в гостиную, скрывая свое волнение под улыбкой. Молчание Ручини терзало ее; любезное, но краткое письмо, в котором он не давал прямого обещания приехать, не удовлетворяло ее. Во время танцев Джимми вполголоса спросил ее:
– Ну, что же. Диана, вы уже выбрали дожа?
– Да.
– Кто же он?
– Вы увидите.
Прошло четверть часа. Леди Диана напрасно ждала возвращения гондольера. Через пять минут должны были подать ужин; что делать? Леди Диана предполагала, что коронование произойдет за десертом, но события пошли гораздо более быстрым темпом. Она приказала дворецкому не подавать сигнала к ужину раньше, чем через десять минут, и присоединилась к веселой группе гостей. Вдруг появился Эдвард и многозначительно кивнул ей головой. Леди Диана выскользнула и направилась в будуар, где ее ожидал Беппо.
– Ну, что? – с волнением спросила она.
– Граф вернулся из Милана в десять часов сорок минут, как я уже докладывал миледи.
– Ага!
– Но, оставив вещи в квартире, он тотчас же снова уехал.
Облегчение Дианы было кратковременным.
– Как уехал? – проговорила она, в костюме?
– Нет, сударыня! В обыкновенном платье. Он отправился на борту «Беатриче».
– Куда?
