Она провела гостей в комнату первого этажа, представлявшую нечто среднее между будуаром и спальней. В алькове, обитом темным шелком, стояла софа, покрытая кашемиром.
– Я сейчас пришлю к вам мою кузину Андреа. Asti spumante[56] или шампанского?
– Шампанского… и самого лучшего.
Она ушла. Джимми наклонился к сэру Реджинальду и прошептал:
– Послушайте, займитесь Саккарди… Тем временем я попробую развязать язык кузине. Если Ручини завсегдатай дома, она заговорит о нем после двух-трех бутылок вина. Появилась Андреа с бутылками и стаканами на подносе. Улыбнувшись мужчинам, она откупорила бутылку, завела граммофон, ударила в ладоши и уселась между ними, довольная созданным ею весельем в этой мрачной комнате.
Кузина Саккарди была уроженкой Болоньи, со свежим цветом лица, темными волосами, вьющимися, как шерсть барашка. Два золотых кольца, подвешенные у ее маленьких ушей, придавали ей вид рабыни из комической оперы, недавно привезенной с рынков Малой Азии. С веселыми карими глазами, улыбавшимися из-под низкого лба, розовыми щеками и ясными глазами, она походила скорее на хорошо откормленную монашку, чем на ночную красавицу, посвятившую себя развлечению скучающих путешественников.
Разговор не клеился, но бутылка шампанского оживила его. Сэр Реджинальд заметил:
– Мадам Саккарди представила вас, как свою кузину. Эго милая мистификация, не правда ли, м-ль Андреа?
Молодая рабыня сделала гримасу упрека, как будто сомнение в ее действительном родстве с мадам Саккарди было оскорблением.
– Нет же. Елена и я были замужем за двумя братьями. Мой муж погиб у Изонцо. Ее муж уехал В Соединенные Штаты и не подает о себе никаких вестей… Мы остались почти без средств. Я вынуждена была жить на вдовью пенсию, которой едва хватало на оплату парикмахера и на венецианскую лотерею; она жила на свое маленькое приданое, заключавшееся в нескольких десятинах земли у устья Бренты. Саккарди сняла этот дом и отдает при случае две-три комнаты, а я развлекаю жильцов, которые боятся одиночества после захода солнца.
– Это система Тэйлора.
– Как? – спросила Андреа.
– Наука распределения и организации труда. Елена привлекает, а Андреа удерживает.
Джимми потребовал вторую бутылку шампанского. Лед был сломан. Вдова воина с Изонцо, обняв Джимми за шею, с наслаждением пила. Соломенная вдова эмигранта, усевшаяся возле сэра Реджинальда, держалась с большим достоинством. Она с удовольствием наблюдала за количеством выпитого шампанского по сто лир бутылка, не считая услуг. В то время, как сэр Реджинальд занимался ею, Джимми небрежно осведомился у Андреа:
– Ваши комнаты сейчас все заняты?
– Нет, милый, только две. Третья в твоем распоряжении, если хочешь.
– Кто живет в этих комнатах?
Андреа была не особенно щедра на подробности:
– О, типы, которых я почти не знаю. Они сняли комнаты понедельно. Меня это не касается; моя кузина держит их потому, что они хорошо платят.
Джимми решил, что Андреа будет сговорчивее без Саккарди. Он выразил желание выпить с ней наедине. Андреа обменялась со своей кузиной несколькими словами на венецианском наречии. Та вручила ей ключ. Уроженка Болоньи увлекла Джимми в коридор, пахнувший нафталином, ладаном и луком. Открыв дверь, она зажгла электричество. Комната была не роскошнее остальных, но в ней стояла низкая кровать и распятие, украшенное двумя скрещенными ветками самшита. В углу деревянная мадонна, разрисованная розовым и бледно-голубым, казалось, умоляла провидение своей поломанной рукой. Над ней висела проволочная сетка от москитов. Джимми умерил приставания Андреа.
– Квартиранты, занимающие эти комнаты, иностранцы или итальянцы? – спросил он.
– Я уже сказала тебе, что ничего не знаю.
– Послушай, Андреа, ведь это невозможно. Ведь ты не заставишь меня поверить, что ты не знаешь ни кто они, ни откуда они явились сюда.
Андреа сидела на коленях у Джимми. Слегка опьяневшая, она напевала ритурнель, постукивая в такт пустым стаканом. Она рассмеялась:
– До чего ты любопытен! Какое тебе дело до наших квартирантов: китайцы ли они, или бывшие избиратели Нитти[57]?
– Отчего ты не хочешь сказать мне?
Андреа лизнула дно своего стакана и воскликнула:
– Если ты так настаиваешь, то знай. Елена запретила мне говорить о них кому бы то ни было. Ну, вот, теперь ты доволен?
– Послушай, ведь это не будет большой нескромностью, если ты мне скажешь, какой они национальности.
– О, какой упрямец! Ну, хорошо; так как ты милый и твоя рожица мне нравится, я скажу тебе: один – испанец, другой – восточный человек.
– Восточный человек?.. Это неясно.
– Почем же я знаю?.. Он говорит по-итальянски так же, как я. Он, может быть, турок, левантинец, сириец, египтянин; во всяком случае, он не католик. Моя кузина поставила к нему в комнату эту деревянную мадонну и распятие. Он приказал убрать все это, говоря, что не любит идолов… Очевидно, что он неверный.
Джимми показалось, что он нашел средство узнать больше. Он пожал плечами и засмеялся:
