Уборная леди Дианы напоминала ателье портнихи. Это был невообразимый хаос платьев, белья, различных головных уборов в низкой комнате с выцветшей зеленой штукатуркой, расписанной арабесками и желтыми раковинами. В старинных канделябрах вместо восковых свечей теперь, по желанию леди Дианы, горели стосвечовые электрические лампочки.
– Джимми, спросила она, скрытая за трехстворчатым зеркалом, – на сколько человек вы рассчитываете сегодня?
– Вы разослали триста приглашений, следовательно, прибудет шестьсот человек.
– Ого!
– Но на подобном празднике не может быть меньше; ведь не каждый же день бывает коронование догарессы.
– Комической догарессы!
– Это ничего не значит… Мой друг, граф Цорци, главный редактор «Gazzetta di Venetia», сообщил вчера, что все большие газеты Милана, Турина и Рима опубликуют отчет об этом вечере… Вы поразите итальянскую аристократию, дорогая!.. А знаете, что больше всего интригует всю Венецию?
– Нет.
– Желание знать, кого вы изберете дожем!..
Леди Диана молча усмехнулась, в то время, как Эмма застегивала на ней платье номер четвертый.
Джимми бросил взгляд в зеркало.
– Я полагаю, что вы можете мне открыть, кого вы хотите избрать.
– Нет.
– Это, конечно, будет кто-нибудь из трех рыцарей: Мантиньяк, Деклинг или Краузе, не правда ли?
– Я еще сама не знаю… Дело в том, что я не могу решить, будет ли это приятно венецианцам, если я выберу иностранца.
– Верно. Я не подумал об этом… Но если Вы предпочитаете итальянца, у вас есть выбор: Барбариджо, Эрицио, Фоскарини, Лоренцетти, Троделетто, не считая других патрициев: Зенобно, Фаретти, Пезаро и принца д’Асполи… Почему бы в самом деле вам не разделить сегодня ночью вашу картонную корону с одним из них?
– Не беспокойтесь, Джимми!.. Я сумею решить вовремя… Как вы находите мой костюм?
– Чудо… Как вы хороши! Позвольте дожу in part bus[58] поцеловать вас за здоровье святого Марка, покровителя этого праздника.
– Нет, нет, Джимми, вы испортите мою прическу. Уходите… Да, чтобы не забыть: напоминаю вам, что вы должны быть сегодня вечером как можно незаметнее, вы не лорд Уайнхем, мой друг, не забывайте этого… Ни бестактностей, ни несуразностей, насколько это возможно.
– Будьте спокойны, дорогая!
– Вы должны быть в тени, как подобает.
– Да, да! Я освещаю, но остаюсь в тени…Понимаю… Диана, вас действительно хоть рисуй. Веронез сегодня перевернется в своей могиле…
И Джимми-Родольф, богема из Массачусетса, прошелся, насвистывая старый регтайм Джона Филиппа Суза.
Едва он закрыл за собой дверь, как с лица леди Дианы исчезла напускная беззаботность. Она живо спросила у Эммы:
– Беппо вернулся?
– Нет еще, миледи!
У Дианы вырвался нетерпеливый жест, и она закусила губу. В это время тихонько постучали в дверь, сообщавшуюся с будуаром. Эмма приоткрыла и доложила:
– Миледи, это Беппо.
– Пусть войдет.
Леди Диана повернулась к гондольеру.
– Какие новости?
– Сударыня, я был на квартире графа.
– Это далеко отсюда?
– Не особенно далеко. Он живет рядом с дворцом Вальмарана, на улице Святых Апостолов.
– Достаточно ли осторожно ты осведомился о приезде графа?
– Да, сударыня, я узнал, что он еще не приехал. Но его ждут с поездом в десять часов сорок минут.
– Это все?
– Да, сударыня!
– Хорошо. Оставайся на посту с механиком «Тритона». Вы, может быть, мне понадобитесь сегодня вечером.
Гондольер вышел. Нетерпение леди Дианы, видимо, возрастало. Эмма, не питавшая к Джимми никакой симпатии, позволила себе заметить:
– Пусть миледи не беспокоится. Если господин граф приедет сегодня в десять сорок, то, очевидно, для того, чтобы присутствовать на балу.
– Вы думаете?
– Ведь он обещал миледи приехать.
– Он написал мне письмо из Рима, обещая сделать все возможное, чтобы вернуться сегодня вечером. Но это очень сомнительно. Эмма, прическа мне слишком давит на затылок и ожерелье скверно надето. Я должна была бы приказать Беппо остаться перед домом Ручини и ждать его возвращения. Я была бы уверена.
– Миледи угодно позвать Беппо?
– Нет… все равно… Который час?
– Двадцать минут одиннадцатого…
– Первые приглашенные приедут к одиннадцати часам. Я едва успею закончить туалет.
Эмма заторопилась. Вдруг леди Диана повернулась, чуть не уколов пальцы своей камеристке:
– А если его любовница помешает ему приехать?
– До сих пор она не мешала ему. Он обедал здесь и три раза гулял с миледи. Он не уделяет ей особенного внимания.
– Я презираю красивую женщину, которая терпит, чтобы ее любовник увивался около другой женщины. Она хороша, Джимми сравнивал ее с какой-то картиной Джиорджиони в Кастель Франко. Все это очень странно. Ах, если бы я могла подробнее узнать его интимную жизнь, я не билась бы теперь над разрешением этой загадки. Но я не могу допустить, чтобы, услыхав о моих попытках, он мог сказать себе: – Леди Уайнхем настолько заинтересована моей особой, что нанимает сыщиков, чтобы собирать обо мне сведения. Я не желаю этого! Если у него есть подруга, она не внушает особенного доверия, судя по обществу, в котором она бывает.
– Итак, миледи, в добрый час! Женщин этого сорта легко побеждают.
