У нее вдруг согрело решение не появляться больше во дворце. Она предоставит своим гостям думать все, что угодно, и уедет первым утренним поездом. Верона… Падуя… Озера… Все равно что, лишь бы не Венеция, лишь бы не Реццонико. Она оставит Джимми с его коктейлями и постарается найти покой голове и мир сердцу в тишине временного уединения. Во всяком случае, она попытается…
Леди Диана поспешно вошла в палаццо, жужжавший, как потревоженный улей, вошла в коридор, сообщавшийся с будуаром. Вдруг раздались поспешные шаги, и появилась сильно взволнованная Эмма.
– Миледи, он здесь…
Леди Диана сделала слабый жест:
– Понятно… меня хотят видеть внизу… Убедите Джимми вернуться в залы, только не говорите ему, что я только-что приехала… Ступайте же скорее… скорее.
– Но, миледи, вы ошибаетесь; вас ждет не мистер Джимми, а граф Ручини.
Леди Диана страшно побледнела:
– Что вы говорите?
– Господин пришел уже с полчаса; он не пошел в залы, потому что он не костюмирован, и вызвал меня. Я сказала ему, что вы скоро вернетесь и что…
Леди Диана не слушала больше Эмму. Она подошла к будуару и остановилась на пороге. Венецианец, в дорожном костюме, действительно был там. Он подошел к Диане, с восхищением глядя на нее, и поцеловал ей руку с неожиданным пылом:
– Какое чудесное явление, какое великолепие красоты, carissima! Воскресшая догаресса!. Выслушайте меня… ваше время еще драгоценнее моего. Вы вправе удивляться моему присутствию после того, как только-что получили мою извинительную записку. Сегодня ночью я уезжаю в Триест. Перед отъездом я хотел проститься с вами, я решил, что моя записка недостаточна, и пришел выразить лично мое сожаление и извинение в том, что я не сдержал своего слова.
– Мое удивление так велико, что я не нахожу слов!
Ручини заметил ее черный плащ и удивленно спросил:
– Но… Откуда вы? Ваша горничная уверяла меня, что вы сейчас вернетесь… Вы, значит, не были дома?..
– Я возвращаюсь с улицы святого Луки, где имела честь беседовать с отцом Антонио де-Сала.
Ручини нахмурил брови и повторил:
– Антонио де-Сала?
Леди Диана рассказала Ручини свой разговор с иезуитом. Ручини безусловно ничего не знал об этом, так как слушал леди Диану с напряженным вниманием. Когда Диана окончила, он сказал:
– Мой друг, Антонио де-Сала, говорил с вами обо всем под свою ответственность. Вы можете быть уверены, что я ничего не знал об этом…
– Я в этом не сомневалась.
– …И что я сожалею о его несдержанности.
– Вам неприятно, что я узнала немного больше о вашей жизни? Вам кажется, что я упрекну вас за неприязнь к моим соотечественникам? Удовольствие, которое я испытываю при виде вас здесь, лучшее доказательство, что я не сержусь, а, наоборот, очень тронута тем, что вы решили попрощаться со мной перед отъездом в Триест.
Ручини встал, взял руку Дианы и долго держал ее, прежде чем запечатлеть на ней общепринятый поцелуй.
– Не прощайте, а до свидания, леди Диана! Если вам угодно будет, конечно, приехать через две недели в Рим. Мы там встретимся, и тогда я смогу выказать вам все мое доверие… Я открою вам многое, отдав себя на ваш беспристрастный суд и доверившись силе вашей скромности.
– И то, и другое в вашем распоряжении, Ручини! Когда вы лучше узнаете меня, вы доверитесь мне без всякого страха. Отправляйтесь, куда вас призывает долг. Если моя дружба может поддержать вас, помните, что я не сожалею о мучительных минутах, пережитых мною только что, во время разговора с иезуитом.
Леди Диана протянула руку. Ручини прижал ее к губам, удержав дольше, чем это обычно делается. Казалось, что он сейчас скажет что-то, но он вдруг открыл дверь и исчез…
Леди Диана, успокоенная и довольная, полна была только – что пережитым волнением! Весело сбросив плащ, она погляделась в зеркало, подкрасила губы, припудрила парики поправила свою задорную мушку. Довольная собой, она решила сойти вниз, где ее ждали поклонники. Полная радостных надежд, она прошла темный коридор и отворила дверь, ведущую в одну из зал.
Навстречу ей понеслись звуки шимми и невнятный шум разговоров. Но это не раздражало. Уверенность в скором свидании с Ручини вооружала ее против припадков скуки и яда усталости. Сияя красотой, обворожительнее, чем когда-либо, с пылающими губами и победоносно сверкающим взглядом, она окунулась в шум, как веселая наяда, забавляющаяся на пенистых волнах среди дельфинов и тритонов.
Сидя на скамье на Палатинском холме[68], леди Диана мечтала. Закат окрашивал красным золотом окаменелые реликвии Форума, зажигал выветрившиеся развалины базилики Максенция и ласкал хрупкую стройность трех колонн храма, посвященного Кастору и Поллуксу.
Леди Диана сидела одна. Туристов уже не было. Ничто не нарушало волшебства триумфальных арок, призрачной прелести храма весталок. В воде фонтана Цутурны не отражались больше физиономии любопытных туристов. Исчезли надоедливые фигуры. Призраки могли бы теперь появиться между камнями, не рискуя осквернить свои неосязаемые крылья соприкосновением с цивилизацией.
