Ручини, не поздоровавшись с ней, как будто видел ее пять минут тому назад, наклонился и сказал:
– Пойдемте вглубь парка. Мне нужно поговорить с вами, Диана!
Она повиновалась, не удивляясь и не колеблясь. Ей казалось нормальным подчиняться его воле. Это был закон природы, как и закон всемирного тяготения. Никто их не видел. Ручини предложил ей сесть и, усевшись совсем близко возле нее, взял ее руку в свою, нежно лаская ее. Приблизив свои черные сверкающие глаза, он заговорил у самого ее рта:
– Объяснения после, Диана! Я расскажу вам причину моего долгого молчания; я расскажу вам все, но сегодня вечером у нас есть более интересное занятие. По крайней мере, для меня. Я не пришел сюда пить шампанское и выслушивать нелепости представительниц великосветского общества… Диана, я ставлю вам прямо вопрос. Вы увидите, что я отдаю свою честь и жизнь в ваши руки. После того, что я вам скажу, вы будете вольны помочь мне или предать меня в руки вашего посла… Ставка на ваше сердце!
С похолодевшими висками и сжимающимся, горлом леди Диана пробормотала:
– Говорите, Ручини!
– Я верю вам. Так вот. Мы знаем, что ваш посол получил в десять вечера очень короткую телеграмму. Мне нужно знать точное содержание депеши, без сомнения, сейчас уже расшифрованной. С моей стороны было бы безумием пытаться сделать это самому. Вы же, как подруга леди Деклей можете мне помочь. Разверните же ресурсы вашей дипломатии… Я следую за вами на расстоянии… Возвращайтесь в большую гостиную и, когда исполните поручение, подайте мне знак, два раза открыв и закрыв ваш веер из перьев… Я незаметно уйду и буду ждать вас на площади, у вашего дома. Дайте мне ключ от вашей квартиры и вот этот маленький надушенный платочек с вашими инициалами. Вы найдете меня на вашем балконе, мечтающим при звездах и вдыхающим с закрытыми глазами ваши, дорогие для меня, духи.
Леди Диана посмотрела на Ручини. Если бы кто-нибудь другой осмелился заговорить с ней подобным тоном, он получил бы в ответ лишь ироническую улыбку и решительное «прощайте». Теперь же Диана подчинялась. Удивительный язык Ручини не поражал ее, она находила его естественным. Не колеблясь, она вручила ему свой платочек и ключ от своей квартиры и очень просто прошептала:
– Я попытаюсь.
Она поднялась; тогда Ручини схватил вдруг ее руки, поднес их к сердцу и торжественно проговорил:
– Диана, я выиграл свою ставку…. Но я хороший игрок… Я заплачу свой долг после… Идите! Зашатавшись от волнения, охваченная лихорадочной дрожью, леди Диана пыталась что-то ответить, но взгляд Ручини повернулся к веранде, где двигалась толпа. Она пошла по аллее; Ручини следовал за ней на расстоянии нескольких шагов. Она чувствовала его волю, как могучую, непобедимую волну, направлявшую ее, толкавшую ее к белому дворцу, где она должна была рискнуть на опаснейшую из партий.
Леди Диана встретилась с леди Деклей в маленькой зеленой гостиной. Когда-то в Лондоне их сближала дружба, расцветшая случайно среди теплых оранжерей Сен-Джемского дворца[74]. Сэр Арчибальд Деклей был первым секретарем в Петербурге, когда покойный лорд Уайнхем представлял его британское величество при дворе Николая второго. Леди Деклей и леди Уайнхем соединяла общность интересов – флирт с великими князьями, очарованными их красотой. Они увлекались слишком многими, чтобы ревновать, и в их симпатии не было ни тени зависти или женского злопамятства.
– Что же это, Диана, – проговорила жена посла, – вы дали обет запереться в монастыре, здесь в Риме?
– Нет, Эдит!.. Но светская жизнь мне надоела. Взмахи веера между двумя мадригалами кажутся мне теперь особенно ребяческими.
– Какое превращение, дорогая, кто совершил это чудо? Церковь или мужчина? Коснулась ли вас благодать или вас пожирают демоны?
– Я во власти гномов одинокого размышления. Это остановка каравана между двумя этапами пути, колодезь среди пустыни, где грешница останавливается, чтобы изучить свои ошибки в чистом зеркале источника.
Они обменялись признаниями. По гостиной прошел Ручини с каким-то итальянским офицером. Леди Диана видела его мельком, но она почувствовала его повелительный взгляд, поощрявший ее.
– Пойдемте на несколько минут в ваш будуар, Эдит – проговорила Диана, вставая. – Расскажите мне откровенно о политическом положении. Жена римского посла в праве сделать это для жены бывшего русского посла.
Леди Деклей засмеялась.
– В самом деле, дорогая, мы коллеги. Я осталась здесь в то время, как вы счастливая женщина, ушли от карьеры, где культивируют ложь между двумя реверансами.
– Не говорите дурно о лжи, Эдит! Ложь – это часто предположение в одиннадцать часов, становящееся истиной в полдень.
– Пойдемте со мной в кабинет мужа.
Они заговорили языком профессионалок, получивших свое воспитание в серале Foreign Office.
