Были ли ослеплены их глаза красотой залива, или же созерцанием величия их любви? Украшает ли рамка страсть? Что возвеличивает людей, окружая их ореолом, – чудесная красота природы, бросающая в лицо обманчивое очарование своих пейзажей, или же излучение внутреннего скрытого чувства? Диана и Ручини любили друг друга. Их сердца трепетали при малейшем прикосновении и взгляде. Лейтмотив мелодии, цвет неба, мимолетный аромат, нежное прикосновение, слово оживляли их чувство, давали ему страдание или радость. Они страдали из-за пустяков, приобретавших для них значение, и наслаждались красотой, которую они идеализировали. Слитые в одно целое своими чувствами, нервами и телами, они переживали одновременно моральные радости и физические наслаждения. Сознание этого совершенного единения заставляло их молчаливо любоваться Неаполитанским заливом, охваченным алой краской и в золотом сиянии заката.
Раздался звонок телефона, нарушивший очарование грез. Металлический звук заставил вздрогнуть леди Диану. Это было возвращением к действительности, холодной, жестокой и неумолимой. Ручини подошел к телефону.
– Pronto! Да… Кто меня спрашивает?
– Дама, ответил швейцар. Она просит, чтобы господин граф немедленно принял ее. – Я не принимаю неизвестных людей. Пусть назовет свое имя!
Ручини повернулся к Диане. Она заметила, что его взгляд стал жестоким и сверкающим. Воин вытеснял любовника. Диана нежно спросила:
– Вас хочет видеть женщина?
– Не называя себя… Я не люблю этих мистификаций. Надвигающиеся события заставляют меня быть осторожным и сдержанным…
– Я полагаю, что ее визит не имеет ни малейшего отношения к событиям, на которые вы намекаете… Без сомнения, она явилась по сердечному делу…
Ручини нетерпеливо пожал плечами. Постучали.
Мальчик в белом передал ему письмо. Ручини коротко приказал:
– Пригласите эту даму!
И, повернувшись к леди Диане, добавил:
– Дорогая, оставьте меня с ней одного. Позже я расскажу вам, кто она.
После нескольких секунд колебания, леди Диана неохотно поднялась. Тогда Ручини, схватил ее в объятия, прижал к груди и впился в ее губы.
– Уже? – прошептал он. – Вы уже не верите мне?
Но леди Диана высвободилась, улыбаясь, и ответила:
– Нет, я никогда не усомнюсь в тебе!
Диана ушла.
Дверь открылась. Графиня Николетта Ручини вошла, протягивая руки к брату. Тот молча обнял ее.
У Николетты Ручини в двадцать один год была грация подростка и печальная серьезность женщины, рано узнавшей жизнь. Тонкая, маленькая, с черными волосами и классическим профилем, она представляла идеализированный женственный тип красоты своих предков. Вырвавшись из объятий брата, она нежно упрекнула его.
– Чтобы проникнуть к тебе нужно непременно показать визитную карточку?
– Нет, сестренка…..
– Ты живешь здесь не один?.. Ах, я должна была бы догадаться… Леди Диана Уайнхем?
И, искренне опечаленная, она добавила:
– О, Анджело!.. Англичанка?
– Замолчи, крошка!.. Та, о которой ты говоришь, лучшая из женщин, искренняя и прямая!
Николетта недоверчиво повторила:
– Англичанка!..
– Ты сейчас увидишь ее и убедишься, прав ли я, доверяя ей. Но рассказывай скорее причину твоего визита. Что случилось, сестренка?
– Я привезла тебе, Анджело, письмо, переданное патером Сала.
Ручини вскрыл конверт и прочел:
«Дорогой Анджело, вчера мы получили очень важные известия; я предпочитаю доверить их вашей сестре, чем правительственной почте. Итак, сообщаю вам, что истребитель «Арроу» захватил груз судна «Королева Елена» у берегов Киренаики. Вы понимаете, что это значит. С другой стороны, нам сообщают с Мальты, что, несмотря на распространившиеся слухи, прибытие генерального штаба британского экспедиционного корпуса неминуемо. А. Ц. передал нашему мессинскому агенту через посредство владельца рыбачьей шхуны точные данные о составе новых подкреплений, отправленных в Египет. Завтра в девять вечера нам необходимо собраться у доктора Гермуса. Приезжайте обязательно. Положение требует принятия решительных мер.
Ваш Антонио де-Сала».
Ручини спрятал письмо в карман.
– Час борьбы приближается, Николетта! Тем лучше. Ты будешь отомщена!
Но графиня Ручини отстранилась и пробормотала:
– Анджело, я передала письмо патера, и мне больше ничего делать здесь… Ты ведь здесь не один.
– Молчи, ревнивица!
– Нет, нет! Я никогда не упрекнула бы тебя за любовь к женщине. Но эта!
– Не осуждай ее, не зная. Я сейчас познакомлю вас.
– Нет, Нет… Анджело!.. Я отказываюсь…
Но Ручини схватил Николетту в объятия, и, не давая ей двинуться, позвал:
– Диана, идите сюда скорее. Посмотрите на маленькую дикарку, которая безумно ненавидит вас.
Дверь открылась. Леди Диана вошла. Николетта, нахмурившись, отворачивалась от удивленной шотландки.
– Ручини, оставьте нас, пожалуйста, вдвоем, – тихо проговорила леди Диана.
Ее голос сразу успокоил возмущение Николетты. Венецианка разглядывала леди Диану, не проявляя больше желания бежать. Ручини колебался. Леди Диана проговорила, указывая на Николетту:
– Вы видите, у вашей сестры уже меньше предубеждения против меня. Оставьте же нас вдвоем.
Ручини вышел.
