– Тинувиэль.
Она слышит в его тоне отказ. Горький, мучительный для него самого.
– Тинувиэль, ты не знаешь, о чем ты просишь.
Сжать в объятиях и увезти в Арнор. Она сказала «да», спустя двадцать один год она сказала «да». А он должен сказать ей «нет». Потому что любит ее.
Она смотрела окаменевшим взглядом.
– Почему ты хочешь со мной уехать? – спросил он так спокойно, как только мог.
– Потому что я хочу быть с тобою рядом, остальное мне неважно.
– Если ты уедешь, ты не будешь со мною рядом.
– Как? – выдыхает она.
– Послушай. Ты знаешь, что у нас война на Севере. Да, сейчас затишье. Но затишье на войне – не мирная жизнь. Я не буду сидеть в пещере. И уходить я буду не на охоту. И не на месяц-другой. Меня не будет по полгода, году… сколько потребуется для дел войны. Ты готова жить в пещере без меня?
Она молчит в ужасе.
Он уедет на Север и женится на ком-нибудь. На первой же девушке, в глазах которой увидит желание стать его женой.
– И еще. Я неплохо сражаюсь, да. И всё-таки на войне бывает разное. Меня могут убить. Быть моей вдовой – ты готова?
– Замолчи!! – кричит она в слезах, и высокие своды подхватывают ее голос.
Хорошо, что в зале сейчас никого нет.
– Тинувиэль, прости. Я понимаю, как тебе больно, но лучше…
– Замолчи!
На ее голос вышел Серион. Да уж, их слышно.
– Что случилось? – он растерян: то ли сердиться, то ли пугаться.
– Ничего! – резко ответила она, стиснула губы, чтобы не разрыдаться, и пошла к выходу.
Таургон остался добычей старого хранителя.
– Поссорились? – участливо спросил он.
– Хуже, – выдохнул арнорец. Долго смотрел в сторону, благодарный, что Серион его ни о чем не спрашивает. Потом сказал: – Возьмите ее к себе, когда я уеду. Женщина тоже может быть хранителем. А у нее кроме этих манускриптов ничего больше в жизни не останется…
Работать не было ни малейшей возможности. Читать, сличать варианты? да вы смеетесь? Переписывать тоже… пергамент переводить. Одно слово три раза, потом две строки пропущено.
Самое разумное – пойти к своим в Четвертый ярус. А то ведь они до сих пор ничего не знают.
Назавтра он пришел в Хранилище, твердо намеренный заняться «Повестью». Это важное и нужное дело, и хватит терять время, надо хотя бы выбрать вариант для скриптория.
Но там была Тинувиэль.
Выглядела она хуже вчерашнего: бледна, заплакана. Или вчера утром было мало свету, не разглядел?
Она молча смотрела на него. С таким взглядом приходят не ссориться, не обвинять.
– Пойдем, – негромко сказал Таургон. – Мы вчера нашумели, хватит.
Она повиновалась.
Они вышли в садик у Хранилища. Мраморные скамьи были пусты. Кусты барбариса зеленели салатовыми нестриженными побегами.
– Ты понимаешь, на что ты решилась? – спросил Арахад.
– Я уже сказала: я хочу быть с тобой. Коротко, долго… сколько-нибудь. Сколько возможно. Ты возьмешь меня?
– Ты понимаешь, что твой отец не даст согласия на наш брак?
– Брак? Но я не могу стать твоей женой.
Вот этого Таургон не ожидал.
– Тинувиэль. Я двадцать лет слушался тебя. Теперь тебе придется послушаться меня. Если мы едем вместе, ты выходишь за меня замуж. Если нет – то нет.
– Но… я стара. Я не смогу родить тебе детей.
– Тебе нет сорока. Моей матери было… – он решил пока не сообщать, сколько именно было Миринд, когда родилась Сильмариэнь, – было больше, когда у меня появилась младшая сестра.
– Ты возьмешь меня в жены?
Он кивнул.
– Не может быть…
– Может.
Она задохнулась от неожиданности.
– Подожди, всё сложнее, – напряженно сказал он. – Ты готова на побег? Другого выхода я не вижу. Твой отец не отпустит тебя за северного бродягу, а я за эти двадцать лет не стал ни знатнее, ни богаче.
– Как ты решишь.
Поговорить с Диором? Хорошо, что не побежал просить его насчет Хранилища. Если сватом будет сам Наместник, любой отдаст дочь за кого прикажут…
…да, и весь Пятый ярус будет обсуждать этот брак. А потом и не только. До чего договорится Седьмой? Диор уже сообразил, могут и другие.
И что делать, если то, о чем лишь намеком говорил Денетор, прозвучит вслух?!
Нет, тихо, он должен тихо уехать.
Тинувиэль… и кто ее назвал так?! Бежать за северным бродягой…
Страшное это дело – быть потомком половины книг по истории!
Она ждет его решения. Спокойно ждет. Она уверена в нем. Вот так же она была уверена, когда просила остаться у харадцев на ночь. А что дурного может произойти, если он рядом?
Он взял ее за руку:
– Ты решилась?
– Всё, что ты скажешь. Но только вместе.
– Хорошо. Тогда послушай меня. Мне нужно время – продумать твой побег. И… моя совесть будет чиста, если я дам тебе время решить всё еще раз и спокойно. Поэтому поступим так. Я дам тебе неделю. Мы не будем видеться, не приходи в Хранилище. На восьмой день ты скажешь окончательное «да» или «нет», а у меня будет готов план.
Она кивнула.
– Если решилась, то собирай вещи. Заплечный мешок, не больше. Платьев и прочего не набирай: тебе будет, во что одеться у нас. Постарайся не брать украшений, особенно дорогих. Бери только то, что важно для тебя самой. Понимаешь?
Опять кивнула.
Неужели всё сбудется? Стоило ждать двадцать лет, чтобы увидеть ее такой – любящей, послушной и спокойной.
