– Шестьдесят пять, – опустил голову северянин.
Диор восхищенно покачал головой. Разумеется, восхищение относилось не к Таургону.
– Тебе надо уезжать, – сказал Наместник. – Без спешки, чтобы не привлечь внимания, но быстро. Пока догадался только я (и, видимо, Денетор, но он молчит), но из-за «Остогера» о тебе говорят, и скоро сообразят многие.
– Да.
– Для того, кто скрывает свой род, ты крайне неосторожен.
– Я знаю, – кивнул Таургон. – Но я так нужен… нужен был мальчишкам. Я слишком близко, чтобы они могли увидеть очевидное. Даже ты не замечал… – хотелось добавить привычное «мой господин», но теперь это было неуместно. – А те, кто способен разглядеть, не слишком пристально смотрят на бродягу с Севера. Даже сейчас.
Диор медленно кивнул ему.
Чай слегка настоялся, можно было разливать первую заварку.
Пили молча.
Они всегда знали, что этот час придет. Он говорил об этом все двадцать с лишним лет. И всё-таки это случилось внезапно. Для обоих.
– Послушай, – заговорил Наместник. – ты дорог Барагунду. Кто в Итилиене посмотрит на твое нестареющее лицо? А заметят, так обрадуются. А если, – пресек он готовое сорваться возражение, – ты не хочешь в Итилиен, так Гондор велик. Тебе надо уехать из Минас-Тирита, но не из страны. Я дам тебе любое назначение, любое место, какое ты захочешь.
– В Гондоре нет такого места для меня, – покачал головой Арахад.
И Диор вдруг понял его.
Он будто впервые посмотрел на этого человека, которого, казалось бы, так давно и хорошо знал… и оказалось, что не знает вовсе.
– Так
– Мой господин, – мягко перебил Таургон, и привычное обращение оказалось донельзя кстати, – даже если бы в вашей сокровищнице не лежало две Звезды, я не мог бы взойти на трон. Ни я, ни мой отец. Дело не в нашей родословной, даже не в силе крови. Дело в Гондоре. Род Мардила, как ты знаешь лучше меня, не самый знатный. Но все потомки Анариона признают его власть. Стоит роду Мардила отказаться от нее – неважно, в чью пользу, неважно, какого он будет рода, Исилдура, Анариона, обеих ветвей сразу, – что заявит Салгант? Эгалмот? что сделает Борлас? все их сторонники?! В худшем случае это вторая смута Кастамира. Но и в лучшем, – он покачал головой, – ничего хорошего. Это принесет Гондору не благо, а беду. Так что я просто тихо уеду.
– Прости, – проговорил Диор. – Всё это слишком внезапно, а мечтающих о власти я привык мерить по Борласу. Что мне сделать для тебя?
– Сделай чаю, – улыбнулся Таургон. – Он перестаивает.
– Шутишь… – горько вздохнул Наместник.
Чай действительно перестоял, так что пить его пришлось крохотными глотками и заедать сладким.
– Я всегда знал, что я ненаблюдателен, – Диор вертел в пальцах пустую чашку, – но не подозревал, что настолько.
– И к лучшему, – мягко сказал Таургон. – Иначе бы мне пришлось уехать намного раньше.
Диор залил чайничек горячим и, немного подождав, разлил.
Третья заварка получилась просто идеальной. Жить стало легче.
Теперь можно говорить о будничных вещах: книги, которые переписывают для Севера… что-то закончат за неделю, что-то за две, для «Амандила и Ар-Гимильзора» понадобится еще не меньше месяца. Ну вот и ответ на вопрос «когда?» Сообщить Боромиру, передать Барагунду… если в запасе месяц, он сможет выбраться попрощаться.
– Месяц – это немало, – сказал Диор. – Подумай. Любое место…
– Кроме моего, – спокойно возразил Таургон.
В этом тоне не было ни уязвленной гордости, ни обиды. Просто ясное осознание своего пути.
– В Гондоре достаточно и отважных полководцев, и мудрых управителей, и сведущих книжников. А у нас на Севере я буду делать то, что могу сделать только я.
Диор молчал. Наместник понимал, что чем скорее арнорец уедет, тем лучше. Но как человек он не желал принимать этого.
Что сказать пришлецу, которого ты полюбил как сына? сына, которого у тебя никогда не было.
Посмотри правде в глаза: долгие обсуждения каждого совета, споры о высказанном и непроизнесенном – неужели это было нужно для Гондора? Таургон наблюдателен, этого у него не отнять, но много ли он заметил такого, что ускользнуло от тебя – и было действительно важно? У тебя много собеседников, но только с ним можно чаи по ночам пить и разговаривать. В сущности, неважно, о чем.
Можно было.
Это был вечер, когда молчание красноречивее слов.
И Диор молчал, сжимая губы и сдерживая слезы. Слезы, от которых он отвык десятки и десятки лет назад.
Разговор с Боромиром и прочими получился легким. Таургон сказал, что получил известие и где-то через месяц должен уехать: на Севере необходимо его присутствие, там пока затишье, но это отличное время, чтобы напасть на орков первыми.
Каждое слово было чистой правдой.
Хатальдир и Галадор так просто загорелись завистью. Боромир молча кивнул. Когда ты вырос среди воинов, слова о расставании навсегда воспринимаются спокойно.
