Другой проект включал оказание помощи в оценке различных вариантов «маркировки» ракеты в рамках будущего инспекционного режима СНВ. В соответствии с Договором СНВ ракеты станут подотчетными предметами, а не запрещенными, и любая ракета, покидающая объект, находящийся под контролем зоны контроля, должна будет иметь уникальный идентификатор, прикрепленный к ней инспектирующей стороной, чтобы ее можно было отслеживать и учитывать в рамках общей программы проверки.
Возможно, моим самым большим достижением за это время была доработка официальной учебной программы для курса по производству/сборке твердотопливных ракетных двигателей, который стал обязательным для всех будущих инспекторов по контролю. Я посещал оригинальный курс по внутреннему производству, предназначенный для ознакомления сотрудников и руководства со сложностями и опасностями, связанными с производством твердотопливных ракетных двигателей, и нашел его не только увлекательным, но и чрезвычайно полезным для кого-то вроде меня, кто, не имея опыта в ракетостроении, мог быть вынужден инспектировать советскую ракету завода окончательной сборки.
Первоначально мне было поручено поработать над этим вопросом с Джоном Сарториусом, но его навыки были более необходимы тем, кто работал над вопросами Меморандума о соглашении, особенно когда речь шла о КаргоСкане. Предоставленный самому себе я работал с руководителем программы «Геркулес» Бобом Эриксоном, чтобы сократить первоначальный четырехдневный курс, удалив чрезмерно технические темы, не представляющие особой ценности для инспектора, и сосредоточившись на более важных знаниях, которые могли бы дать инспектору понимание того, как работают твердотопливные ракетные двигатели, как они были произведены, и как они были собраны.
Я полагал, что инспектор, вооруженный такого рода фундаментальными знаниями, сможет делать более обоснованные наблюдения во время любых будущих инспекций советских твердотопливных ракет и объектов по их производству. Я также согласовал с подразделением хранения ракетных двигателей межконтинентальных баллистических ракет Minuteman, расположенным на близлежащей военно-воздушной базе Хилл, организацию для слушателей курса «Геркулес» экскурсии по объекту сборки ракет Minuteman III. В промежутке между курсом и экскурсией по базе я смог составить предложение о 2,5-дневном курсе обучения, который в сочетании со специально разработанной стандартной процедурой сбора разведданных для Воткинска, которую я заканчивал, мог превратить каждого будущего инспектора в жизнеспособного «счастливчика» — сборщика разведданных.
Это было гораздо большим достижением, чем кажется на бумаге, поскольку среди некоторых полевых офицеров в Директорате по контролю такая подготовка не получила достаточной поддержки. С их точки зрения, это обучение не было существенным и отвлекало от того, что они считали более неотложной работой по управлению инспекциями как в Магне, так и в Воткинске, которые были необходимы для выполнения нашей миссии, предусмотренной договором. У меня была поддержка ACIS, которые настаивали на полном четырехдневном курсе, но добиться того, чтобы майоры и подполковники, которые были поглощены сложной логистикой и деталями управления контрактами, были в восторге от сбора разведданных, которые не считались необходимыми для миссии, было непростой задачей.
«Следует ли попытаться провести ракетную подготовку в Магне?» — это была часто повторяемая мантра в расписании мероприятий, ежемесячно составляемом оперативными сотрудниками на местах для директора по контролю. В конце концов я перестал спрашивать, желателен ли ракетный курс, и воспользовался одобренными поездками по связям в Магну, чтобы вступить в переговоры с военно-воздушной базой Геркулес и Хилл, которая производила готовый продукт. Пока офицеры полевого класса обсуждали достоинства однодневного курса «Ракета 101», я смог к концу марта представить полковнику Коннеллу полностью проверенный учебный план продолжительностью два с половиной дня как свершившийся факт. Полковник Коннелл подписал его и направил директору по операциям для включения в официальную программу обучения OSIA для всех будущих инспекторов по контролю, к большому огорчению тех, кто выступал против этой концепции.
Как и все назначенные в Дирекцию контроля, я наметил свой график работы в штаб-квартире OSIA, одним глазом поглядывая на календарь и зная, что в не столь отдаленном будущем я вернусь в Воткинск для ротации, которая может длиться шесть недель или больше. Это означало либо работать над проектом в ускоренном темпе, с целью завершить его до следующей даты ротации, замедляя процесс, чтобы я мог найти подходящий момент, чтобы нажать «паузу», пока возвращаюсь в Воткинск, либо сотрудничать с кем-то, чтобы проект мог быть передан без каких-либо серьезных перерывов, вызванных моим исчезновением на несколько недель за раз.
