Одиянков отметил, что проблема, с которой столкнулись и Ельцин, и Горбачев, заключалась в том, что они столкнулись с экзистенциальным экономическим кризисом, который сводился к одной вещи — нехватке денег, чтобы платить за вещи. Центральное место в решении этого вопроса, по мнению Одиянкова, занимало стремление Бориса Ельцина обеспечить приоритет российских законов над советскими — например, российский бюджет должен разрабатываться российскими законодателями, а не советскими. «Как РСФСР может добиться какого-либо прогресса в улучшении экономической ситуации, — риторически спросил Одиянков, — не имея контроля над собственным бюджетом?»
Одиянков также обсудил ухудшающееся состояние отношений между американскими инспекторами и Советами в Воткинске. Он сказал им, что официально обратился в Удмуртское управление КГБ по поводу того, почему отношения были такими плохими. КГБ ответил, что они не виноваты, добавив, что за каждый аспект американо-советских отношений в Воткинске отвечает Министерство оборонной промышленности. (Действительно, 13 июля американские инспекторы провели встречу с местным отделением КГБ в Воткинске, где присутствующие сотрудники КГБ рассказали инспекторам то же самое — они не контролировали отношения между инспекторами и Воткинским заводом. Это было исключительной компетенцией Министерства оборонной промышленности.)
Беспокойство Одиянкова по поводу экономики последовало за выступлением председателя Совета министров СССР Николая Рыжкова на Съезде народных депутатов СССР 25 мая 1990 года. Предложенная Рыжковым «шоковая терапия» в первую очередь повлияла бы на российскую экономику, и все же этот план не был рассмотрен представителями российского народа.
Что касается русского народа, то, если судить по реакции граждан Удмуртской Республики, доклад Рыжкова не произвел впечатления. «Концепция перехода к регулируемому рынку, — отметил репортер «Удмуртской правды», — заставила меня и моих товарищей по работе почувствовать себя так, словно нас окатили ледяной водой». Всего пять лет назад советское руководство заявило, что экономика переживает период ускорения, сообщение о том, что «впервые за многие десятилетия абсолютный размер общественного производства и его эффективность падают», сильно поразило многих читателей.
Одна из проблем, с которой пришлось столкнуться читателям плана Рыжкова, заключалась в том, что доклад Рыжкова не дал им повода для размышлений при рассмотрении его достоинств.
«Текущие цены, — писал Рыжков, — не отражают фактических расходов и не соответствуют спросу и предложению. Эти цены невозможно использовать даже для проведения серьезного анализа состояния экономики».
Предложение Рыжкова значительно снизило бы уровень жизни среднестатистического советского рабочего. Замечание Одиянкова о нехватке денег было не просто проблемой для правительства, но реальностью для советского гражданина. Например, в то время как зарплата токаря могла увеличиться на 30–40 рублей в месяц, относительная стоимость жизни увеличилась примерно на 70–80 рублей в месяц. Короче говоря, советскому заводскому рабочему для выживания требовалось 500 рублей в месяц, но он получал всего 350–370. И это было до того, как предложения Рыжкова по затягиванию поясов вступили в силу.
Коллективная неуверенность, охватившая Советский Союз, и граждан Удмуртской Республики в частности, была отражена в письме в редакцию, написанном Виктором Чирковым, инженером механического завода имени Чепецкого в Ижевске, который был членом Коммунистической партии с 1982 года. Сравнивая письмо Чиркова с письмом, написанным Ниной Андреевной еще в 1988 году, во время 19-й Всесоюзной конференции и первоначального стремления Горбачева к структурным изменениям в управлении Советским Союзом, редакция «Удмуртской правды» отметила, что его послание было «неприятным», и, хотя редакционная коллегия может быть несогласна с его содержанием: «каждый должен иметь право выражать свое мнение».
В письме Чиркова были заданы вопросы, о которых думали многие советские люди: «Можем ли мы быть удовлетворены направлением и результатами перестройки, экономических и политических реформ? Движемся ли мы назад? Кто несет ответственность за растущий кризис? И, наконец, что такое [Коммунистическая] партия сегодня — дискуссионный клуб или реальная политическая сила? Способна ли она предотвратить сползание общества в пропасть хаоса?»
