Американским инспекторам показалось, что Советы намеренно пытались создать проблему, связанную с качеством изображений КаргоСкана. Эти опасения усилились, когда 30 мая 1991 года Лев Кокурин, член советской комиссии по КаргоСкану, направил американским инспекторам предложение проанализировать тестовую ленту, чтобы определить степень/источник искажения во время сканирования. Советы последовали за этим предложением с просьбой, чтобы США предоставили им копии всех лент, которые содержали экранирующее искажение. 29 июня 1991 года Советы изменили этот запрос — теперь им нужна была только видеозапись испытательного объекта, а не реальная ракета.
Причины, стоящие за советскими запросами, стали ясны, когда 8 июля на встрече с Александром Соколовым был возобновлен запрос на видеозапись испытательного объекта. По словам Анатолия Томилова, Советам нужна была лента, чтобы помочь им создать устройство для считывания лент в качестве альтернативы попыткам обеих сторон разделить ленты, показывающие экранирующее вторжение. По мнению Советов, такая машина устранила бы необходимость в распечатке снимков ракет, позволив обеим сторонам независимо просматривать записи и сравнивать заметки об источнике любого препятствия.
Американские инспекторы направили советский запрос в штаб-квартиру OSIA, которая ответила документом, в котором подробно излагалась официальная позиция США относительно необходимости повторных проверок. Площадь изображения, отмечалось в документе, определялась тем, где Советы отмечают железнодорожный вагон, а также высотой осевой линии ракеты над железнодорожным полотном. Основываясь на данных, предоставленных Советами, американские инспекторы должны были настроить Linatron и детекторные решетки перед проведением сканирования с использованием данных, предоставленных Советами. С точки зрения США, ошибки возникали только в том случае, если Советы предоставляли неверные данные, либо неправильно маркируя вагон, либо предоставляя неверные данные о высоте. Более того, изображение будет удалено только в том случае, если отображаемая зона превысила площадь, разрешенную Меморандумом о соглашении, то есть площадь, превышающую 339 см. В документе говорилось, что если КаргоСкан отобразит неправильную область (т. е. если данные будут неверными), то сканирование будет повторено. Это было договорным требованием. Однако не было требования о том, чтобы данные были стерты с ленты — Меморандум о соглашении разрешал сохранять все изображения на месте. В любом случае изображение должно было быть изучено обеими сторонами, чтобы определить, была ли допущена ошибка. Таким образом, американские инспекторы намеревались изучить каждое изображение после сканирования, прежде чем принимать какое-либо решение о том, является ли оно приемлемым или нет.
Этот ответ был предоставлен Советам в начале августа 1991 года. 18 августа 1991 года мастер-сержант Гэри Марино, армейский лингвист, приписанный к VPMF и один из первых унтер-офицеров, использованных OSIA в качестве заместителя командира участка, вместе с Джо Мерфи, недавно нанятым Hughes, прибыл в Москву для еженедельной рассылки почты. К тому времени, когда они вернулись в Воткинск два дня спустя, мир перевернулся вверх ногами.
Крах Российской коммунистической партии как жизнеспособного политического института летом 1990 года привел к кризису внутри КПСС, который привел к чистке Политбюро, в результате чего Горбачев висел на волоске. В центре проблем Горбачева был вопрос экономической реформы. В своих беседах с Чаком Майерсом и Томом Муром в июне 1990 года Евгений Одиянков заявил, что «требуется изменение в отношении собственности», прежде чем можно будет начать какую-либо значимую экономическую реформу. Как объяснил посол США в Советском Союзе Джек Мэтлок, «если бы государство не нашло способ отказаться от контроля над большей частью приносящей доход собственности, реформа не могла бы состояться, поскольку не было бы реальной рыночной системы экономического обмена».
Горбачев оказался в политическом тупике — за провозглашением суверенитета Россией последовало аналогичное заявление большинства других советских республик Советского Союза, которые, по словам посла Мэтлока, «больше не желали, чтобы их экономическая судьба решалась бюрократами в Москве». Контроль этих советских бюрократов, однако, был последним остатком политической власти, которой обладал Горбачев, отказавшийся передать ее другим. «Цепляясь за власть над собственностью, отмечал Мэтлок, — он [Горбачев] обрек свой собственный кабинет и государство, которое он возглавлял».
