И атомных, особенно много таких ставилось по маршруту будущих каналов, предназначенных для «поворота сибирских рек». Программа по повороту уже вовсю воплощалась, однако она в кругах московской интеллигенции начала вызывать довольно быстро нарастающее возмущение. И меня это удивляло — но удивляло лишь до тез пор, пока изучением причин этого возмущения не занялась генерал Уткина. Причем отчасти по собственной инициативе занялась (я с ней в разговоре своим недоумением поделилась), а отчасти по распоряжению товарища Журавлева, который самостоятельно вопросом заинтересовался. И оказалось, что весьма уважаемые люди, волну интеллигентских протестов поднимающие, получали для анализа информацию, скажем, несколько недостоверную. Тот же академик Яншин (между прочим, великолепный геолог) свои возражения строил на «ущербе экологическому равновесию» — вот только сам он экологом был вообще никаким и пользовался в оценке «потенциального ущерба» аккуратно подсунутыми ему «исследованиями», первоисточником которых оказалась всего-навсего служба МИ-6 Великобритании. А великолепный математик Портнягин — тоже в экологии никак не относящийся — после того, как я ему популярно рассказала, откуда и через кого к нему поступала информация, на основании которой он делал свои заключения, высказался очень кратко:
— А я предупреждал, что жидов к руководству институтов подпускать даже на пушечный выстрел нельзя!
Но это ему все же так только показалось, просто в конкретном случае янки других «переносчиком идеологической заразы» быстро подыскать не смогли, так что я с ним спорить хотя и не стала, мнения своего не изменила. Сволочи и предатели любой национальности бывают, так что мне на их национальность вообще было… безразлично. И товарищу Журавлеву, кстати, тоже: Семену Ариевичу он вообще выбил очередной орден Ленина. Правда он его выбил за двигатель к новому легкому носителю, который (разработанный в КБ Янгеля) вообще с мобильной установки мог разведывательный спутник запустить в течение десяти минут после поступления приказа на пуск. А я ему выцыганила третью Звезду Героя труда ха двигатели в ракетным комплексам товарища Мишина. Два интересных комплекса получилось, и я — как «главная по космосу» им и названия соответствующие придумала. Долго, конечно, думала — и комплекс с первой ступенью от Янгеля получил у меня название «Энергия», а с Челомеевской — «Вулкан».
И оба комплекса к зиме семьдесят девятого были уже испытаны. На «Энергии» на орбиту в октябре подняли новую орбитальную станцию, в принципе рассчитанную на одновременную работу экипажей аж до двенадцати человек. А в конце ноября «Вулкан» отправил уже на Луну новую (и совершенно автоматическую) станцию. Откровенно говоря, все время ее полета не я одна места себе не находила, ведь на спускаемом аппарате размещалась атомная плутониевая электростанцию мощностью в мегаватт с небольшим — но вся автоматика отработала просто на отлично и станция аккуратно прилунилась «в заданном районе». Примерно в семи километрах от того места, где Светлана Савицкая первой из людей Земли ступила на поверхность нашего спутника.
Восьмидесятый год наступил в заранее предсказанный момент, и в праздник я впервые оставила дома детей одних. То есть без Сережи: его я тоже с собой захватила на полигон Тюратам. Или он меня туда захватил: сразу после Нового года намечался запуск нового очень интересного аппарата, где вся система управления (точнее, весь программный комплекс этой системы) у него в институте и был разработан. Сам аппарат тоже был по нынешним временам необычным: весил он сто десять тонн и чисто теоретически являлся «орбитальной станцией». Правда, при своих размерах то, что максимальный экипаж станции не превышал двух человек, поначалу выглядело странно. Но это если не учитывать, что на этой станции еще и атомная электростанция имелась (не очень мощная, киловатт так на двести), и фигова туча солнечных батарей, и очень непростые (и очень тяжелые) накопители электричества. И лазер мощностью под полтораста киловатт, который в случае необходимости мог просто сжечь любой аппарат, летающий на высоте больше сотни километров над землей — а еще система спуска всего этого «богатства» обратно за Землю. Так что и два члена экипажа станции будут там себя чувствовать в тесноте и в обиде — но когда речь идет о защите страны, на такие мелочи русский человек как правило вообще внимания не обращает.
На Сережу пуск огромного ракетного комплекса произвел воистину неизгладимое впечатление, даже не взирая на то, что пуск «Энергии» он вообще из подземного бункера наблюдал. Но вот случившийся через два дня пуск «Союза» с экипажем он повидал с обычной смотровой площадки, которая располагалась чуть менее чем в километра от стартовой позиции — и по дороге домой все восхищался моим мужеством:
— Свет, я даже представить себе не мог, что же ты на самом-то деле выдерживала. Ведь даже в километре от ракеты за пуском смотреть и то страшно, я, честно говоря, едва не обделался — а ты же верхом на ней сидела!
