Особенно не думает, когда дело касается политики — а ведь даже какие-то классики говорили, что политика — это концентрированное выражение экономики. Но вот как объяснить это Николаю Семеновичу, я просто не знала. В данном случае не знала:
— Так, Светик, — начал он, после того, как я вошла к кабинет после его «срочного приглашения», — тут вот какая ситуация складывается. Ситуация крайне… неприглядная, как ты и сама, надеюсь, понимаешь.
— Я вообще не понимаю, о чем вы говорите.
— А помолчать минуту, пока я с мыслями собираюсь? В общем так: американцы в своей прессе начали поднимать кампанию о том, что вся русская программа по подготовке женщин-космонавтов — это всего лишь пропагандистский трюк. И особенно подготовка якобы для полета на Луну секретаря ЦК и первого моего заместителя тебя. Пишут, что Советы ни на какую Луну лететь не собираются, и уж тем более женщин в космос запускать никогда не будут. Потому что, мол, про подготовку мужчин-космонавтов русские вообще никогда ничего не рассказывают и не показывают, а ваш отряд только что в детских садах не рекламируют!
— Врут, причем врут нагло. Наш отряд и в детских садах, и в яслях… сейчас девичий комбинезончик «Космонавтка» Дмитровской фабрики по продажам на треть опережает мальчишеского «Космонавта»…
— Это ты им скажи, а я не об этом. Из источников, сама знаешь каких… короче, во второй половине апреля готовится решение комиссии ихнего конгресса о сокращении… о переносе части финансирования их лунной программы на два года.
— Нам же лучше.
— Хуже! Вот почитай, это лично товарищ Струмилин подсчитал: чтобы разогнать инфляцию в США, необходимо, чтобы они пустили в оборот еще минимум три-четыре миллиарда, а они собираются из оборота сразу три вывести! Ты же сама все это еще когда просчитала, а теперь весь наш план срывается! Эту кампанию пропагандистскую ведь газеты там не по придури раскручивают, есть там люди, деньги считать умеющие! Значит так: на наши… на твои фильмы янки уже не клюют, им необходимо, причем еще в первой половине апреля, показать что-то реальное, от чего они заткнутся. Так что приято решение о запуске в космос в первой половине апреля женского экипажа. И полетите на «Союзе».
— Те два, что я заказала, еще не готовы, их только к концу мая доделают.
— Но у нас всегда два в резерве стоят, так что на чем лететь, найдется. И даже две ракеты в Тюратаме уже собраны, осталось только дату полета назначить.
— Тогда двенадцатого апреля.
— Это у нас что? — Николай Семенович перелистнул стоящий у него на столе календарь. — Четверг? А почему именно двенадцатого?
— Потому что я так хочу.
— Ну раз сама хочешь… лететь-то тебе, я возражать не стану.
— Николай Семенович, а головой подумать? Ну куда меня, между прочим мать четырех детей…
— Николай Петрович тебя хвалит, говорит — я с ним уже утром разговаривал сегодня — что вы все трое к полету готовы. Прекрасно готовы, по его словам инструктора согласны любую из группы Свет пилотом посадить! И ты… не пилотом, тебя принято решение командиром экипажа назначить, все же и по должности ты прочих постарше… в общем, я постановление подписываю. Двенадцатого основная дата запуска, резервная… а там тогда суббота получается…
— Летим двенадцатого, никаких резервов не нужно. Если что не так пойдет, то на месте решу.
— Решишь… это ты здесь зампред, а там будешь только командиром корабля. И там уже я решать буду: сам за пуском прослежу. Не за пуском, я в нем все равно ничего не пойму, это ты у нас профессиональный ракетостроитель. А вот за тобой — прослежу обязательно, а то у тебя умищи-то хватит что-то отчебучить… а без меня и полномочий, что особенно противно. В общем, десятого встречаемся в Тюратаме…
В понедельник мы прошли заключительную медкомиссию и врачи, черт бы их всех побрал, ничего, полету препятствующего, у меня не нашли. Уже вечером мы все (включая товарища Каманина и его первого заместителя Берегового) вылетели в Тюратам. Во вторник снова прошли медкомиссию — и опять облом, а вечером и Николай Семенович в Тюратам приехал. На поезде приехал, он по здоровью уже давно самолетами старался не пользоваться. В среду у нас был «день отдыха», то есть врачи нас не двенадцать часов со всех сторон рассматривали и выслушивали, а всего часа четыре на это потратили. Ну а четверг утром Николай Семенович зачитал в торжественной обстановке постановление о нашем полете, затем мы переоделись в скафандры и на автобусе не спеша отправились к старту. Света при этом почему-то почти все время тихо хихикала, а Светлана держалась спокойно. Очень спокойно, мне понравилось. И, кроме положенного рапорта стартовой команде, ни слова не произнесла.
Но когда за нами закрылся люк корабля, она все же спросила:
— Светлана Владимировна…
— Отставить! Мы уже в корабле, используем только позывные.
— Ну и позывные вы нам выбрали! Но хорошо, Светик, у нас ведь очень напряженная программа, а вы сказали, что в первые сутки нас может страшно мутить… я вот думаю, мы программу-то выполнить успеем? Ведь если нет, то тогда…
