Понятно, что наш полет разве что по холодильникам не транслировался, и шуму вокруг него было поднято очень немало. Но если разобраться, то о нем, хотя и не в деталях, и полтора года перед этим постоянно везде говорилось, так что даже «неожиданным» его было сложно назвать. Да и перелет с одной станции на другую новинкой космонавтики не был, процесс вполне уже отработанным считался. И даже выход «в открытый космос» у нас получился далеко не первым — а вот, скажем, по той части, которую лично я считала очень крупным достижением (то есть по «основной задаче полета») в прессе вообще ни слова не появлялось. Так что вопрос «что всё» для меня остался нераскрытым и это нервировало.
Нуань Пиньлэй был знаком с товарищем Павловым еще со времен войны с японцами, и еще он был неплохим инженером. Военный инженером, капитаном саперных войск, и выйдя по возрасту в отставку, он с удовольствием записался на работы в Особый район, где, по его мнению, он мог много полезного для социалистического Китая сделать. В том числе и потому, что он, кроме всего прочего, был «потомственным горшечником»: и отец его, и дед, и прадед делали горшки. Не драгоценную фарфоровую посуду, а обычные глиняные горшки (а так же плошки, чашки и прочную нужную людям посуду) и с детства знал про глину «всё». А ведь лесс, точнее лессовый ил — это как раз очень интересная глина, и из него можно много чего полезного сделать.
И как «потомственный горшечник», он довольно быстро наладил производство очень нужных (по планам Игнатия Дмитриевича) глиняных изделий, а как инженер-сапер — объяснил, почему именно они для выполнения намеченной программы и нужны. А теперь занимался прокладкой очень непростого водопровода, ведущего на Лессовое плато — и в этой работе все его знания оказались крайне востребованы.
Все же река — она очень мутная, воду перед подачей в трубы нужно хотя бы немного отстоять чтобы муть осела, а для этого очень нужны пруды-отстойники. Но просто выкопать такие пруды в том же лессе — дело почти бессмысленное, а вот если такой пруд еще и облицевать керамическими плитами, сделанными в печах из того же лесса, то польза уже появится. А если еще и плиты эти сделать специальной формы, чтобы они лучше муть задерживали, то пользы уже будет много.
Пруды было выкопать не очень-то и трудно, а то, что копать их приходилось в местах, возвышающихся над рекой метров уже на тридцать, лишь в работе помогало: пруды даже в половодье вода не затапливала и строить их было просто. Тяжело — ведь копали пруды лопатами и кайлами, а землю отвозили в тачках — но просто. Сложно было рассчитать размеры этих прудов, чтобы в них вся нужная вода могла ил осадить перед подачей в водопровод, но тут уже помогли советские товарищи ученые. А количество народу, привлекаемого на такую грандиозную стройку, Нуань Пиньлэй и сам прекрасно посчитать мог: все же опыт в военном строительстве он набрал неплохой и прекрасно знал, сколько не особо сытый солдат может за день земли выкопать и куда-то ее перетащить.
И посчитать это было несложно, и людей на работу привлечь тоже оказалось очень просто: желающих копать землю было куда как больше, чем требовалось, ведь за эту работу и деньги (хотя и весьма скромные) платили, и довольно неплохо кормили. А когда есть много желающих поработать, то ведь из них нетрудно выбрать лучших — и стройка шла даже быстрее, чем предполагал товарищ Павлов. И особенно помогало в столь быстром строительстве то, что советские товарищи прислали на стройку много тяжелых грузовиков, которые тяжеленные глиняные трубы со стенками толщиной сантиметров по пятнадцать быстро доставляли от двух трубных заводов до трассы воздвигающегося водопровода. Ну а плиты для прудов… до районов строительства прудов их все же по рельсам возили, по новенькой, только что выстроенной железной дороге, а уж дальше… Когда грузовиков не хватает, а людей избыток, то и эту задачу решить оказывается просто. Ведь если люди работают быстрее, то и кормить их нужно будет не так долго, поэтому перерасхода выделенных на строительство продуктов не будет…
