Гонцы весны полностью

В е р а. Бога побойся, Павел. Сынок третью ночь не спит. У меня опять кашель открылся. А ведь он тебя куда-нибудь уведет, чует мое сердце.

П а в е л (тихо). Никуда я не пойду, глупая. Думаешь, не понимаю? (Открывает дверь.)

Входит  Е м е л ь я н о в.

Е м е л ь я н о в. Здравствуйте, хозяева…

В е р а (сухо). Здравствуйте…

Е м е л ь я н о в. Что это ты, Вера, будто с лица спала?

П а в е л. Хворает она. Да и малец занемог. Ну, да всех бед не переговоришь. С чем пришел?

В е р а. Хоть бы раз вы к нам с добром пришли, Николай Александрович.

Е м е л ь я н о в. А я, Вера, всегда с добром хожу. Только… время нынче, сама знаешь, тяжелое. Не вы одни маетесь. Вот получи.

В е р а. Деньги? Да кто же это дал?

Е м е л ь я н о в. Партия. Трудно вам живется. Вот и решили помочь.

В е р а (растроганно). Спасибо. Да вы садитесь, садитесь, Николай Александрович.

Е м е л ь я н о в. Взгляни-ка, Павел, на этот документ.

П а в е л (читает). «Константин Петрович Иванов».

Е м е л ь я н о в. Знаешь такого?

П а в е л. Н-нет… ни разу не видел.

Е м е л ь я н о в. Вот и хорошо. А в документе что-нибудь заметил?

П а в е л. Н-нет… (Читает.) «Сестрорецкий оружейный завод. Предъявителю сего Константину Петровичу Иванову разрешается вход в магазинную мастерскую завода до 1 января 1918 года». Постой, постой, на карточке половинки печати нет. Значит, липа…

Е м е л ь я н о в. Вот и то-то — липа… А ты должен эту липу… Понял?

П а в е л (опешил). Да как же это? Тут же настоящая печать нужна!

Е м е л ь я н о в. Верно. Нужна печать Сестрорецкой милиционной комиссии. Ты там работаешь. Вот и поставь.

В е р а. Да как же он поставит! Печать же у начальства!

Е м е л ь я н о в. Это, Павлуша, поручение Центрального Комитета партии. Документ необходим человеку… ну, в общем, очень нужному товарищу. Понял? К граверам обращаться нельзя — они все на учете. Вот и выходит — вся надежда на тебя.

В е р а. Нет, нет, ничего этого он делать не станет. Вам надо, вы и делайте. А я… я ни за что не отпущу его. Ни за что! (Плачет.)

П а в е л. Успокойся, Вера… Ну что ты — сразу и в слезы. Давайте все вместе подумаем. Так… Поручение ЦК… Слышишь, Вера? Да и дело-то пустяковое. Тут и надо-то всего половинку печати!

В е р а. Хоть половинку, хоть целую, а риск какой! Поймают — каторга.

П а в е л. Сразу уж и поймают… А шиша на постном масле они не видели?..

Е м е л ь я н о в. У кого хранится печать?

П а в е л. В столе у начальника.

Е м е л ь я н о в. Ты слесарь — золотые руки. Неужели не откроешь замка ящика стола?

В е р а. Господи, да что вы такое говорите!

П а в е л. Открыть не штука. Главное, как его, гада, отвлечь?

В е р а (тихо). Воры вы… Господи, и с кем я только связалась?!

П а в е л. Не обижай меня, Вера. Я человек рабочий. Воровством никогда не занимался.

В е р а. А сейчас на что хочешь идти?

П а в е л. Надо. Понимаешь, надо.

Е м е л ь я н о в. Необходимо, милая. От этого документа очень многое зависит. Пойми!

Заплакал ребенок.

В е р а. Да ну вас, делайте что хотите!

Плач усиливается. Вера сквозь слезы снова запевает колыбельную.

П а в е л (тихо). Эх, Александрыч, лучше бы я сам болел, чем они…

Е м е л ь я н о в. Понимаю… (Пауза.) Так что же ты решишь?

П а в е л. Решать тут нечего. Раз Центральный Комитет доверил — выполню. В доску расшибусь, а сделаю…

В кабинете начальника Сестрорецкой милиционной комиссии — шумная гулянка, песни, играет гармошка, звон бокалов.

П а в е л. За нашего начальника, Лазаря Силантьевича! Ура-а!

Н а ч а л ь н и к. Спасибо, Павел, угодил ты мне сегодня. Только, шельма, никак не могу понять — с чего ты мне лазаря решил петь?

П а в е л. А как же, Лазарь Силантьевич, пять лет у тебя работаю — ни одного худого слова не слыхал.

Н а ч а л ь н и к. Ой, врешь! Да я тебя вот на той неделе костерил. Или забыл?

П а в е л. А нас не костерить, так и добра не видать. А вы, Лазарь Силантьевич, по-отечески. Наливай, Вася. Да играй потише. А то шуму много.

Н а ч а л ь н и к. А что мне шум, что? Я в своем кабинете сижу, после работы, с друзьями. Никаких там безобразий, мамзелей разных не допускаю. Так что все в ажуре. Играй, Васька, не бойся — плясать хочу.

Пляска. Затем она резко обрывается.

Ой, ребятушки, пить я много стал. И ничего с собой поделать не могу. Ты скажи мне, Паша, куда наша Расея катится? Народ стал совсем зверем глядеть. Боюсь, рухнет все и нас раздавит… А мне до пенсии всего годок остался.

П а в е л. Выпьем за вашу пенсию! Не возражаете, Лазарь Силантьевич?

Н а ч а л ь н и к. Я, Паша… я тебе, только тебе скажу. Ух, я и хитер, парень. Деньгу сколотил, домик на заливе присмотрел, теперь бы только с богом на покой уйти. Да боюсь — ой, боюсь я вас, шельмецов!

П а в е л. Да что вы, Лазарь Силантьевич! Мы для тебя овечки.