Попав в кухню, мы увидели, что миссис Айронвуд бьется над прочисткой дровяной печи, даже на лбу у нее виднелись темные пятна золы. Она поспешно вытерла руки о фартук.
— Представляешь, дымоход засорился, с утра с ней вожусь, — она как будто продолжала прежний разговор. Засор — обычное дело для этих дровяных печей, а с этой, такой здоровой, и наверняка — с длиннющей трубой, конечно же, придется повозиться. — Простите мою невежливость, мисс Эвердин. Но мне не оторваться — дети нынче еще даже не ели.
Я лишь кивнула в знак того, что понимаю их бедственное положение.
— Можете готовить пока на моей кухне, Эдна. Это же рядом, — предложила Сэй, и они что-то принялись горячо обсуждать. Я же тем временем занялась простукиванием печной трубы, прислушиваясь к издаваемому ею в разных местах звуку. Судя по тому, как она мне отвечала, внутри было полно копоти**.
— Нет, — сказала я резко, и потом уже более мягким тоном, уточнила. — Сколько вас всего?
— Пятнадцать… — миссис Айронвуд замялась.
Прихватив на столе карандаш и клочок бумаги, я быстро застрочила. Потом вручила записку Сальной Сэй.
— Отнеси это прямо в пекарню, Питу, — Сэй и миссис Айронвуд пытались протестовать. – Нет, прошу, не отвергайте нашу помощь. — пробормотала я, убирая содержимое своей охотничьей сумки в холодильник. — А я разберусь пока с этой трубой.
Две пожилые женщины взирали на меня с заметным удивлением, так, что я даже смутилась, но, справившись с собой, переключила все свое внимание на засор, и Сэй вскоре потопала к выходу.
Я молча трудилась, скребя ершиком на длинной ручке по дымоходу, но коварная труба мне всё никак не поддавалась, осыпая меня дождем золы. Мне вспомнилась маленькая дровяная печка в нашем старом доме и то, как мой отец, вечно покрытый угольной пылью, раздражение по этому поводу моей обычно кроткой матери. Очаг был довольно примитивным, но трубы регулярно забивались от золы или каких-то посторонних предметов, которые могли попасть в них сверху, и это было опасно — можно было угореть.
Миссис Айронвуд помогала мне, убирая осыпавшуюся золу, сгребая в совок и отправляя в мусор. За работой она не переставая говорила со мной:
— Когда ты первый раз пришла и принесла нам оленя, я была просто поражена. Думала, отчего ты, именно ты, пришла и принесла нам разом столько мяса. — она потрясла головой, и снова заговорила. — Никак не думала, что ты придешь снова. Ну, помогла разок, пожалела. Но ты стала приходить все время. Спасибо, девочка.
Я молча ей кивнула, не переставая терзать трубу. Но она еще не все мне сказала.
— Теперь я больше не думаю, отчего ты приносишь нам мясо. Думаю, ты тут затем же, зачем и я сама. Невольно думаю, что Карл одобрил бы то, что я делаю после того, как он погиб, — она вновь отвернулась к мусорной корзине. Я была ей благодарна, что ответа от меня она не требует, и просто трудилась, хотя ее слова все еще вертелись в голове.
Через четверть часа Сальная Сэй вернулась с хлебом, за которым я ее посылала. На кухне было все черным-черно, так что она отнесла его прямиком в столовую, где уже собрались дети. Миссис Айронвуд как-то умудрилась нагреть воды для чаю, и мне было слышно, как в соседней комнате радостно загалдели дети. Зная Пита, можно было не сомневаться, что к тому, что я просила в записке, он щедро добавил кое-что от себя. Охваченная любопытством, я наскоро отряхнулась и заглянула в столовую. Так оно и оказалось: кроме хлеба и сыра он прислал в приют еще и печенья, маленькие кексы и прочие сладости. А я-то и не додумалась попросить его об этом, и, досадуя на свое тугодумие, лишь покачала головой.
Меня пленил вид жующих детей. Я засмотрелась на темноволосого мальчишку лет восьми или чуть старше, с восторгом поглощавшего ватрушку*** — он весь измазался в глазури, включая кончик носа. Я чуть не расплакалась от нежданного-негаданного прилива чувств —, а все потому, что дети были в таком восторге от нашей выпечки. Вернувшись на кухню и прихватив там полотенце, я вытерла мальчишке перепачканный нос. Он поначалу так и застыл, когда я неожиданно коснулась его лица, но потом, поняв, что я делаю, одарил меня широкой улыбкой. Я улыбнулась ему в ответ самым краешком губ и ретировалась, не желая, чтобы зола с моей одежды попала на детей или на еду. Но все же успела заметить, как та светловолосая девочка-инвалид смотрит на меня, не отрываясь от бутерброда с сыром. Я не могла вынести этого её пристального взгляда, укрылась в кухне и поспешила вернуться к своему сражению с печной трубой.
***
