Он крутанул меня и прижал к кровати, так что я оказалась к нему спиной, стоя на коленях, а он принялся меня ласкать ртом, облизывая, легонько молотя по моему клитору своим горячим языком. Я заерзала, затрепетала оттого, где он меня целовал, и подалась назад в поисках облегчения. Он же скользнул двумя пальцами внутрь меня, и от ощущения того, как они меня растянули, у меня подкосились ноги, я стала оседать, но он вернул меня на место, ныряя в меня пальцами и вынимая и обратно. Большим же пальцам он стал потирать кожу вокруг моего заднего прохода, и это ощущение я сочла странным, неожиданным. Я дернулась, отпрянула, но он заменил палец своим ртом, и ощущение стало непередаваемо дивным — мне и в голову не приходило использовать это местечко в сексуальном смысле, и все мое тело стихийно затряслось.
Пит колебался позади меня, ощущение эхом отдавалось во всем теле, а потом стал прикусывать нежную кожу на моей заднице, сначала тихо, осторожно, потом настойчивее, пока я не вскрикнула. Реакцией на попытку протестовать стал смачный шлепок по бедрам, далее на спорную территорию вернулись его губы, при этом он не прекращал брать меня своими пальцами, двигая ими во мне в том ритме, которого, как он прекрасно знал, долго я не выдержу — взорвусь. Я превратилась в жалкий комок чувств и нервных окончаний, который он атаковал, перемежая ласки со шлепками, и я только наполовину разрешила вопрос о том, откуда это все взялось. И все мысли замерли, когда его большой палец нажал на мой анус, и, в момент, когда я отвлеклась, скользнул внутрь.
Я взвилась от ощущения дискомфорта и почувствовала, что другие его пальцы как раз из меня вышли, а его теперь отверделый член уже у входа. Это было уже лучше — это было то, я признавала — и он вошел в меня неспешно, изысканно медлительно, все еще не вынимая и своего большого пальца. Я громко застонала, толкаясь ему навстречу. Он лишь усмехнулся, бормоча что-то про себя, не спеша ускорить свой до боли медленный темп, пока не вошел в меня весь без остатка. Его движения были как медленная сладкая пытка, и мне казалось, я вот-вот съеду от нее с катушек. Он знал меня как облупленную — мне не хватало терпения, чтобы это вынести, и я снова резко рванулась к нему.
— Пожалуйста, Пит, — я едва могла дышать.
И тогда он слегка попятился и врезался в меня, пальцы его свободной руки глубоко впечатались в мое бедро. Я хрипло ахнула: «Да! Да!», когда он стал молотить по мне сильнее, так что кровать протестующе заскрипела. Его всхлипы смешались с моими, и мы с ним были в эту минуту один чистейший секс — два совокупляющихся тела, которые бьются друг о друга, в стремлении сплестись еще теснее, быть еще ближе, хотя уж ближе некуда. Он снова с силой шлепал меня по бедрам, по ногам, по спине, так сильно, что у меня из глаз брызнули слезы. И бормотал что-то, чего я не понимала, не хотела понимать, уже приближаясь к своей кульминации. Я полезла рукой вниз, чтобы коснуться своего набухшего клитора, и застонала, когда почувствовала, как я вся сжимаюсь вокруг него, и каждый мой нерв, все тело пониже талии полыхнуло огнем.
Когда я стала отходить от своего оргазма, он все еще бы внутри меня, по-прежнему твердый и пульсирующий. Он снова замедлил свой темп, и опять принялся играться с моим задом, нажимая внутри меня пальцем. Я задрожала в ответ, однако не была уверена, на самом ли деле мне нравится подобное внимание. Это было странно и в некотором роде для меня неловко. Он вышел из меня и как-то сдвинулся чуть вверх, и до меня только через пару секунд дошло, что же он собирается сделать. Он пристраивался к другому входу и начал осторожно туда давить.
Извиваясь, я постаралась от него ускользнуть, но он схватил меня за бедра и притянул к себе.
— Прошу, Пит, не надо так. Я к этому не готова.
В его голосе послышалась насмешка:
— Неужто ты смогла сказать «нет» Гейлу?
Может, сказался слишком длинный день, может — избыток переживаний, но внутри меня в этом миг что-то хрустнуло, надломилось. И я остро прочувствовала в какой невыгодной, уязвимой позиции я нахожусь, и что мой любовник, который уже так много от меня только что получил, все еще хочет меня взять, причем вовсе не так, как мне бы хотелось. Я была в своем праве отказать ему, а эти несколько слов были не просто злобным наветом, но попыткой оскорбить меня, обвинить в том, что я могла уступить чьим-то домогательствам, и от этого все во мне так и восстало. Я любила Пита, слепо и безусловно, но мог гнев стал вскипать, как магма в жерле вулкана, и уже застил мне глаза. С меня было довольно!
— Я не позволила ему, и тебе не позволю, — прорычала я, перевернувшись на спину и выбираясь из-под него, инстинктивно сомкнув колени. Теперь я могла снова как следует его рассмотреть.
