— Я сам провел расследование. Я знал, что мой отец погиб в Освенциме, но не более того. Мать умерла, когда я был совсем маленьким мальчиком. Я должен был узнать, что произошло с отцом. Именно по этой причине я провел почти четыре месяца в Восточной Германии и Польше, изучая архивы нацистов. Это были опасные времена, и я рисковал. Вы можете себе представить, что я почувствовал, когда узнал правду. Именно в тот момент мое отношение к науке и медицине изменилось. И мои взгляды на генную инженерию стали двойственными, что, в свою очередь…
— Где вы нашли сведения о вашем отце? — прервал его Перлштейн.
— В Лейпциге, где хранятся все такие документы. Вы и сами это прекрасно знаете.
— А ваша беременная мать сумела спастись и увезти вас в Америку. И вы взяли ее фамилию — Левайн, а не Берг — фамилию отца.
— Совершенно верно.
— Трогательная история, — сказал посетитель. — Странно лишь, что Берг не считается еврейской фамилией.
Профессор наклонился вперед.
— Мне не нравится ваш тон, мистер Перлштейн. Я вынужден просить вас сообщить мне о причине вашего визита и покинуть мой кабинет.
Мужчина открыл портфель, вытащил папку и с презрительным видом положил на стол.
— Пожалуйста, прочитайте эти документы.
Он кончиками пальцев подтолкнул папку Левайну.
Профессор открыл ее и обнаружил тонкую стопку фотокопий. Он их сразу узнал: выцветший готический шрифт и штампы со свастикой живо напомнили ему ужасные недели, проведенные за железным занавесом. Тогда ему пришлось перебрать множество ящиков с документами в сырых архивах — только отчаянное желание узнать правду заставляло его продолжать поиски.
Первой оказалась цветная фотокопия нацистского удостоверения личности Хайнриха Берга, оберштурмфюрера СС, служившего в концентрационном лагере Равенсбрюк.
Фотография прекрасно сохранилось, Левайна поразило семейное сходство.
Он быстро просмотрел остальные бумаги; его недоверие росло. Здесь находились документы из лагеря, тюремные списки, армейский отчет об освобождении Равенсбрюка, письмо от одного из уцелевших узников с израильской маркой и письменными показаниями, данными под присягой. Из документов следовало, что молодая женщина из Польши по имени Мирна Левайн была отправлена в Равенсбрюк для «обработки». В лагере она познакомилась с Бергом, стала его любовницей, а позднее ее перевели в Освенцим. Там она была осведомительницей, и доносы на членов Сопротивления позволили ей уцелеть.
Профессор поднял взгляд на Перлштейна. Тот смотрел на него холодным обвиняющим взглядом.
— Как вы смеете торговать этой ложью, — прошипел Левайн, когда к нему вернулась способность говорить.
— Значит, вы продолжаете все отрицать, — мрачно сказал Перлштейн. — Ничего другого я и не ожидал. Как вы смеете торговать ложью! Ваш отец был эсэсовцем, а мать предательницей, отправившей на смерть сотни людей. Вы лично не отвечаете за грехи родителей. Но ложь, покрывающая их преступления, делает смехотворной вашу работу. Вы утверждаете, что для вас важна истина, но к вам она почему-то не имеет отношения. Вы добились, чтобы имя вашего отца было высечено рядом с другими жертвами в Яд ва-Шеме:[64] Хайнрих Берг, офицер СС! Это оскорбление мучеников. И мы позаботимся о том, чтобы об этом стало известно.
Руки мужчины, сжимавшие портфель, дрожали. Левайн постарался сохранить спокойствие.
— Это подделки, и вы совершаете глупость, поверив в них. Коммунисты из Восточной Германии знамениты своими фальшивками…
— Эти бумаги попали мне в руки несколько дней назад, и за это время их изучили трое независимых экспертов по нацистским документам. Все они утверждают, что бумаги подлинные и ошибка невозможна.
Левайн вскочил на ноги.
— Вон отсюда! — закричал он. — Вы инструмент в руках ревизионистов. Убирайтесь отсюда и забирайте эту мерзость!
Он шагнул вперед и угрожающе поднял руку над головой.
Пожилой мужчина попытался схватить папку и отскочить в сторону, но бумаги посыпались на пол. Не обращая на них внимания, он выбежал из кабинета. Левайн захлопнул за ним дверь и оперся о нее спиной. Кровь лихорадочно стучала у него в висках. Это чудовищная, подлая ложь, и он быстро сумеет ее опровергнуть. К счастью, он зарегистрировал копии подлинных документов. Он наймет экспертов, чтобы они разоблачили фальшивки. Клевета на убитого отца острой болью вошла в его сердце, но ему не в первый раз наносили такие удары, и он знал, что нечто подобное может произойти и в будущем… Его взгляд вернулся к брошенной папке и ее отвратительному содержимому, рассыпанному на полу. И тут ему в голову пришла ужасная мысль. Он метнулся к запертому картотечному ящику, вставил ключ в замок, открыл дверцу и потянулся к папке с надписью «Берг».
Она была пуста.
— Скоупс, — прошептал он.
На следующий день на первой странице бостонской «Глоуб» со словами глубокого сожаления была напечатана эта история.
