Наверное, Брент — самый сложный человек из всех, кого я знаю. Одаренный и глупый, инфантильный и хладнокровно-безжалостный. Он помнит множество остроумных афоризмов, которыми с наслаждением пользуется при каждом удобном случае. Брент с легкостью расстается с миллионами и жестко спорит из-за сотен. Он может быть излишне добрым к одному человеку и невероятно жестоким к другому. Его знание музыки поражает. Он владеет единственным в мире, лучшим роялем Бетховена, вдохновившим композитора на написание трех последних сонат. Можно лишь догадываться о цене инструмента.
Никогда не забуду наш первый разговор с Брентом. В то время я работал на «Джин-Дайн» в Манчестере, вскоре после моего прорыва при использовании ГЭФ.[70] У нас получились превосходные предварительные результаты, и все были возбуждены. Новая система обещала вдвое сократить время производства. Команда лаборатории трансформации клеток была в полнейшем восторге. Они сказали, что собираются выдвинуть мою кандидатуру на пост директора.
Именно в этот момент позвонил Брент Скоупс. Я полагал, что он хочет меня поздравить, сообщить о большой премии. Но он велел мне следующим же рейсом прилететь в Бостон. Я должен бросить все, сказал он, чтобы возглавить важнейший проект «Джин-Дайн». Он даже не дал мне завершить последние тесты ГЭФ; пришлось все оставить на коллег в Манчестере.
Ты помнишь мою поездку в Бостон. У тебя наверняка сложилось впечатление, что после возвращения я пытался увильнуть от ответов на твои вопросы, и сейчас я об этом сожалею. Брент обладает удивительным даром убеждения, он привлекает людей под свои знамена, заряжает энтузиазмом. Но сейчас мне нет смысла что-то от тебя скрывать. Все равно об этом через несколько месяцев напишут во всех газетах.
Моя задача — если все упростить — состояла в том, чтобы синтезировать искусственную кровь. Я мог использовать мощные ресурсы «Джин-Дайн» для создания человеческой крови при помощи генной инженерии. Брент заверил меня, что подготовительные работы уже завершены. Он хотел, чтобы человек с моим опытом довел этот важнейший проект до конца. Моя работа над ГЭФ, когда я занимался проблемами фильтрации, делала меня самым подходящим кандидатом на эту должность.
Должен признать, что идея была благородной, а Брент мастерски все преподнес. Больницы не будут страдать из за недостатка крови в экстренных ситуациях. Люди перестанут бояться получить инфекцию при переливании. Никто больше не умрет из-за того, что не оказалось редкой группы. Искусственная кровь от «Джин-Дайн» будет чистой и подойдет людям любой группы крови, а ее запасы неограниченны.
В результате я покинул Манчестер — покинул тебя, наш дом, все, что было мне дорого, — и оказался в этом мрачном пустынном месте. Эти жертвы принесены для того, чтобы Брент Скоупс мог осуществить свою мечту — если нам повезет, сделать мир лучше. Мечта продолжает жить. Впрочем, цена очень высока.
Дорогая Амико!
Я решил продолжить историю, которую начал. Быть может, я с самого начала к этому стремился. Могу лишь сказать: после того как я покинул киву в прошлый раз, я почувствовал огромное облегчение. Поэтому я буду писать для себя, если не для потомков.
Помню одно утро, примерно четыре месяца назад. Я держал в руках колбу с кровью. Это была человеческая кровь, впрочем, она появилась как результат работы формы жизни, имеющей очень мало общего с человеком, — ее создали стрептококки, бактерии, живущие, среди прочего, в земле. Я сумел ввести ген человеческого гемоглобина в стрептококк и заставил его производить это вещество в огромных количествах.
Почему я использовал стрептококк? Дело в том, что нам известно о нем больше, чем о любых других формах жизни на планете. Мы сумели полностью расшифровать его геном. Мы знаем, как рассечь его ДНК, внедрить в ген, а потом соединить все вместе.
Надеюсь, ты простишь меня за то, что я упрощаю процесс. Используя клетки, которые я извлек из своей щеки, я взял ген, расположенный на четвертой хромосоме, 16-R-ДНК, локус D-3401. Я размножил его в миллионы раз, внедрил копии в бактерию стрептококка и стал выращивать их в больших реакторах, заполненных белковым раствором. Несмотря на сложное описание, моя часть работы оказалась довольно простой. Все это не раз проделывалось с другими генами, в том числе и с геном инсулина человека.
Мы сделали эту бактерию — предельно примитивную форму жизни — немного человеческой. Каждая несла в себе невидимую частицу человеческого существа. И этот ген стал контролировать функции бактерии, заставив ее производить гемоглобин человека.
И для меня это стало настоящей магией — невероятной истиной генетики, договором, который никогда не будет разорван.
Но именно с этого момента и началась по-настоящему сложная работа.
