– Бардак! Вот что. Вы почитайте дневники лыковцев, сами всё поймёте. «Вышли сегодня поздновато, только в одиннадцать…» В одиннадцать! Это где такое видано, вообще? В санатории для инвалидов умственного труда? Зимой световой день – до пяти, в шестом часу уже темнеет. А ведь надо ещё палатку поставить, костер сообразить, ужин приготовить. Нормальные люди поднимаются затемно, чтобы к восьми, с рассветом, выходить. А не валяют дурака до полуночи, с песнями и байками, а потом полдня раскачиваются. Шли еле-еле, чуть ли не тропить учились на ходу. На привалах сидели больше, чем надо, переходы делали разной длины: то «работаем!», то «сдохли, отдохнём». На этих дерганьях теряли очень много сил. Два дня прошло прежде, чем Лыков сообразил, что Маврина надо разгрузить! Это вам пример так называемой опытности руководителя группы. Снаряжение дома не проверили, крепления у лыж то и дело ломались. Нужно переставлять, это тоже время. Должно было идти в поход двенадцать человек, вышло девять. Это не столь важно, но получилось, что отвалились как раз самые опытные. Тройки за плечами – только у Лыкова и Онищенко, остальные, по сути, новички. Группа не схожена, друг друга почти не знают. Часто останавливаются – то фотографируются, то ещё какая ерунда: «Ой, смотрите, что я нашла!». И все бегут смотреть. Детский сад! К вечеру и прошли всего ничего, и сил уже нет. Из-за усталости ставятся долго, а утром подняться не могут. Лыков на нервах – так они маршрут не пройдут … В общем, я вам так скажу: у них не было шансов пройти. Ни единого. Энтузиазм – дело хорошее, но на нём одном далеко не уедешь. Главное в туризме, если это не пикник на пляже, правильная организация. Дисциплина, которой у лыковцев не было в помине. Всё, что было, молодой задор, да вера в себя. Море по колено, что нам та гора! А горы такого отношения не прощают. Не сошла бы доска, случилось бы что-то ещё. Скорее всего, конечно, не с таким трагичным результатом, но поход как таковой был обречён с самого начала. У Лыкова был единственный шанс спасти группу – после первых же дней, когда стало ясно, что не тянут, повернуть назад. Но он этого не сделал. Вряд ли из самонадеянности, парень-то хороший. Скорее по неопытности… Но тут уж, что называется, бог судья.
Сбывались худшие прогнозы. Снегопад усиливался.
Ребят, оставшихся позади, Олег перестал видеть уже через несколько минут, а теперь и холмы вдали едва виднелись. Казалось, что с каждым шагом они не приближаются, а удаляются.
Олег знал, что так бывает. От усталости, при плохой видимости бывает ещё и не то. Он толкал вперёд лыжи, одну за другой. Он не знал, сколько времени прошло. Несколько раз взглядывал на циферблат ручных часов, подарок родителей в честь поступления в вуз, и тут же забывал, что видел на циферблате. И что собирался увидеть, зачем вообще смотрел на часы.
Времени как будто не осталось вовсе. Не осталось ничего, кроме белой пелены вокруг. Очертаний холмов на горизонте. Скрипа снега под лыжами…
Верёвка, обвязанная вокруг его пояса, тянулась к волокуше за спиной. С каждым шагом он ощущал её натяжение. Шаг – рывок. Шаг – рывок. Как будто сердце бьётся. Пульсирует нить, связывающая его и Нину.
В какой-то момент Олег поймал себя на том, что не чувствует правую кисть.
Чёрт, плохо! Нельзя упускать такие вещи. Нельзя позволить себе обморозиться. Нельзя раскисать! Сколько времени? Он даже не знает, сколько времени… Олег посмотрел на часы. И снова забыл, для чего на них смотрит.
Не останавливаясь, принялся крутить замёрзшей рукой. Отвлёкся. И не сразу увидел его.
Показалось? Нет, не показалось! Олег отчётливо видел вдали фигуру человека.
Вскинул над головой палки. Закричал:
– Э-э-э-й! Стойте! Помогите!
На таком расстоянии он не понимал, удаляется человек от него или приближается. И уж тем более не понимал, откуда человек взялся посреди белого безмолвия. Это было неважно. Важно то, что он не один! Больше – не один.
– Помогите! Здесь пострадавший!
Олег понял, что почти бежит. Откуда только силы взялись.
Они с человеком сближались. Быстро, человек тоже ехал на лыжах. Скоро Олег уже мог рассмотреть его меховую шапку. Расшитую узорами доху, нож и топорик у пояса. Морщинистое лицо…
По спине пробежал холодок. Олег узнал этого человека.
– Н-да.
Они вышли из здания аэропорта, ждали такси. Саша закурил. Вероника зябко обняла себя за плечи. Сегодня она надела под куртку все тёплые вещи, какие были, но это не спасало. И рассказ туриста, мягко говоря, не порадовал. Вероника вспомнила улыбающиеся лица на памятнике.
– Быстрицкий, – сказала Вероника.
Они с Сашей переглянулись.
– Тоже о нём думаешь?
– Да получается, что больше не о ком. И Тиша твой его развёрнутую биографию затребовал – я думаю, не просто так.
– Тиша просто так ничего не делает.
– Это я уже понял.
