— Он сказал, — продолжала Ангва, которая, очевидно, понимала её беспокойство: — “А вот и мисс Гленда. Увы, я предполагал, что так будет. Но, что это, Стукпостук? Кажется, она идёт по направлению к вагонам третьего класса.” Секретарь ответил — мол, да, так и есть, они как раз находятся в самом хвосте, и тогда патриций сказал: “Но это совсем не дело, Стукпостук. Юные леди не должны путешествовать на такие расстояния третьим классом. Особенно, эта юная леди, которая, судя по всему, поплатилась за глупый, но крайне похвальный патриотизм. Нужно что-нибудь с этим сделать.”
А когда секретарь удивился, что патриций считает патриотизм глупым, Ветинари ответил, что по большей части патриотизм довольно прагматичен — он позволяет людям чувствовать себя частью целого и возвышаться над другими, не прилагая для этого никаких усилий, кроме рождения в одном из многочисленных дурнопахнущих человеческих муравейников. Но есть другой патриотизм, подобный недугу, которым, увы, страдает и он сам — патриотизм, который заставляет людей отказываться от того, что им дорого, ради всё того же дурнопахнущего человеческого муравейника. И, поскольку мисс Гленда, то есть ты, пострадала отчасти по его вине — потому что он не смог договориться с леди Марголоттой, следует исправить эту несправедливость.
— Вот значит как, — Гленда сердито сложила руки на груди. — То есть, он меня пожалел. С чего, интересно, он решил, будто я нуждаюсь в чьей-то жалости.
— Думаю, жалость — неверное слово, — встрял Моркоу. — Я бы назвал это другим словом — сочувствие. Вы же помните, каким он был на приёме.
Тут Гленда сообразила, что на большом приёме, до ужина “с приближёнными”, когда в замке Госпожи собралось полно всякой знати, она видела и Ангву с Моркоу, причём не в доспехах, а в вечерних нарядах. В голове всплыли слова Натта, которые она тогда пропустила мимо ушей: “Ты знала, что капитан Ангва на самом деле дочь барона фон Убервальда? Того, чей замок мы видим внизу, когда поднимаемся в наши горы. Ты ещё отзывалась о нём, как о мрачном месте, хотя я не могу сказать, что его архитектура отличается…” Дальше Гленда не слушала совсем, но краем глаза Ангву отметила. Впрочем, тут же об этом забыла — были вопросы поважнее. И только теперь она поняла, что Моркоу, Ангва, Шельма и Детрит оказались в этой поездке не просто так. Последние трое были представителями населявших Убервальд народов, а Моркоу… Что ж, похоже, патриций тоже считал его законным наследником престола. И старался на всякий случай держать в курсе событий, особенно тех, которые могли угрожать Анк-Морпорку. Умно…
— И каким он был, по-твоему? — уточнила она недоверчиво.
— Мне кажется, — Моркоу снова понизил голос, но не заговорщически, а нерешительно, будто опасаясь говорить то, что говорил, — ему было страшно. Мы все привыкли, что патриций всегда знает, как выйти сухим из воды, но я не думаю, что это так. Я уже видел похожие… Как это говорят? А! Тени тревоги на его лице — вот как это говорится. В общем, я уже видел похожее во время Лешпского кризиса. И то, что вы, мисс Гленда, были на его стороне, я думаю, его тронуло.
— Откуда ему было знать, на чьей я стороне? — недовольно фыркнула Гленда, оставив при себе вопрос: “А его вообще что-то может трогать, кроме одежды, которую он носит?”.
— О, поверь, это было заметно, — протянула Ангва. — Удивляюсь, как на этой леди Марголотте платье не загорелось от тех взглядов, что ты на неё бросала, когда она прохаживалась по перспективам торговли Убервальда с Анк-Морпорком. Думаю, там не было ни одного человека, точнее, ни одного мыслящего существа, которое не понимало бы, что ты в ярости от всего происходящего. И, честное говоря, мы были в таком же состоянии.
Гленда тяжело вздохнула — было обидно сознавать, что она настолько открытая книга не только для Ветинари, который, как ни крути, известен своей проницательностью, но и для всех остальных.
— Не переживай, — Ангва, сидевшая рядом, мягко похлопала её по плечу, — думаю, если бы я знала обо всём заранее и не могла повлиять на ситуацию, я была бы в такой ярости, что на мне бы клочки шерсти отрастали при одном взгляде на эту вампиршу. Всех их терпеть не могу, но эта… — на последних словах, хоть там и не было подходящих звуков, она почти зарычала.
— Мне кажется, она просто заигралась, — Гленда порадовалась, что наконец-то может высказать вслух мысль, которую не решилась озвучить даже Натту. — Она как-то говорила, что жажда крови — это ничто, и жажда власти — суета, по-настоящему увлекает контроль. Каждый разумный вампир должен это понять и первым делом научиться контролировать себя. Она никогда не говорила о том, что следует за тем, как он научится контролировать себя, но уж я-то знаю — дальше вампир учится контролировать других. Вплоть до того, как этим другим размещать полки в шкафу…
Она припомнила, как раздражали её бесконечные советы Госпожи по обустройству дома, который Гленда хотела сделать по-своему, и на секунду её ослепила вспышка уже знакомой ярости.
