У Дрейк было странное понятие об удовольствии: она, несомненно, любила горячий шоколад и мягкий плед в плохую погоду, но большее удовлетворение ей приносила возможность манипулировать людьми, по крупицам подкидывать ложь, приправляя ее правдой для большей убедительности. Изучать характеры людей, их слабости.
Не для выгоды – так, просто.
И судьба, похоже, пока не собиралась лишать Дрейк удовольствия поскрести ноготком по тонкой позолоте этого общества, поэтому подкинула ей под дверь отчаявшегося Вертинского, который был готов на все, лишь бы не стухнуть на уровне молодежных вечеринок.
Ему было нужно большее, и в этом они были похожи: оба пили яд из бокала амбиций и несбывшихся надежд, и для обоих боль была лучшей специей, а кровь – изящным, искрящимся на языке соусом. И они пили, захлебывались отчаянием: он – потому что подсознание шептало «слабак и трус», она… потому что не могла любить себя – просто не знала, как это.
Они оба шли против: он – против стереотипа золотого мальчика-разгильдяя и разочарования в глазах отца, она – против прошлого и мыслей о том, что родители заслужили дочь получше.
Ведь самые ошибочные поступки происходят назло, самые глупые – ради, а самые сильные – вопреки. Они были отчаянны и полны страсти, и выиграют, даже если правила будут меняться не в их пользу. Потому что как говорят? В нечестной схватке побеждает ярость. И они не остановятся, пока не сравняются в известности с Богом.
Ну или с Дьяволом.
Они оба просили о втором шансе, молили, стирая колени в кровь, но Бог их не услышал. Ни через день, ни через месяц, будто не он их создал. Поэтому они решили взять все в свои руки и стать богами сами для себя. Самоуверенно? Да. Плевали ли они? Абсолютно.
– Добрый вечер, Борис Игоревич. – Крис обратился к мужчине, тот со скепсисом во взгляде повернулся к Вертинскому.
– Добрый вечер, Кристиян, – сухо бросил он.
Крис поджал губы.
– Позвольте представить мою девушку – Татум. – Он покосился на Дрейк.
«Давай же, включи весь свой магнетизм и очаруй этих козлов».
– Приятно познакомиться, – мелодично протянула Татум, пожимая руку мужчине. – Прошу прощения за недавно сорвавшуюся встречу – это полностью моя вина. – Она мяла пальцы как бы от волнения, в глазах было столько искреннего раскаяния, что Крис испугался того, что начал ей верить. Несмотря на то, что сам придумал эту легенду и заставил Дрейк ее заучить. – Я подозревала его в измене, поэтому пришла в тот ресторан помаячить у него перед глазами со старым другом. – Она поджала губы, будто ей неприятно об этом говорить.
Борис Игоревич заинтересованно смотрел то на Дрейк, то на Криса – это было либо самой дерьмовой отмазкой из всех возможных, либо правдой.
– Крис вышел из себя только по моей вине, он так за меня волновался, – виновато улыбнулась Дрейк – Крис видел, как изменился в лице мужчина, веря ей. – У нас обоих это первые серьезные отношения, но мы твердо решили строить их вместе, прощая друг другу такого рода недопонимания.
– Это хотя бы объясняет сорванную встречу, – уже теплее проговорил Раков. – Теперь у вас все хорошо?
Он оглядел Дрейк с головы до ног, сглотнул: вина во взгляде Татум и выпирающие из-под тонкой ткани соски создавали когнитивный диссонанс, но Дрейк была убедительна.
– О да, у нас все хорошо, оказалось, что мои подозрения не оправдались: Крис просто навещал мать.
Бум! Последняя капля, и Борис Игоревич расплылся в сдержанной улыбке. Дрейк еле заметно ухмыльнулась. Это лучше всех пицц и оргазмов вместе взятых, когда человек делает то, что тебе нужно, в данном случае – верит.
С оргазмами она, может, и погорячилась, но все же.
– В таком случае я понимаю ваше поведение, Кристиян. Я сам собственник, – ухмыльнулся он, стараясь за неблаговидной фразой скрыть самолюбование.
Крис улыбнулся. Конечно. Он же не с потолка взял легенду и не зря изучал инвесторов.
– Все обаятельные люди испорчены. В этом кроется секрет их привлекательности, – добавила масла в огонь тщеславия Дрейк.
До сегодняшнего вечера она и не знала, что в закоулках ее сознания хранится столько подходящих цитат.
Она видела в глазах Ракова, как он мысленно надевает на голову корону и начинает срать золотом. Такие люди, как он, может, и богаты, может, и имеют власть, но тают, как зефир на солнце, от лести. В детстве не любили – Зигмунд Фрейд, «Я и Оно», том первый.
– Если мы поняли друг друга, Борис Игоревич, я еще раз приношу свои искренние извинения за тот вечер. Больше такого не повторится. – Мужчина со вздохом кивнул. – Могу ли я просить еще об одном шансе объяснить свой план?
– Начать с нуля не каждый может, Кристиян. Вы уверены, что вам не нужно время? – снисходительно улыбнулся он.
Крис был выше его на полголовы, но по ощущениям – ниже на все две: у Ракова было такое превосходство во взгляде – блевать хотелось. Крис смотрел сосредоточенно, старался не сорваться и улыбался.
– Разумеется, нет.
Какая ирония, его и здесь считают глупым мальчишкой. Хотя сам виноват.
