Пока она въезжала вверх на холм, плотный поток машин не давал ей возможности сбросить скорость. Так что она проехала мимо их дома. Оставалось только гадать, что сейчас происходит в его стенах. Тотчас вспомнилось, как Отилия хотела вчера остаться у нее, как потом помахала ей с верхней ступеньки лестницы. Как жаль, что сегодня ей никак не попасть в тот дом. Неужели Отилия подумала, что она ей безразлична, более того, что Алекс бросает ее? А может, ей не так уж и плохо с родителями, как это может показаться со стороны. Алекс очень хотелось так думать, но убедить себя в этом, увы, не получалось.
Она провела в супермаркете всего несколько минут, а ее уже мучали сомнения, покупать ли вино, которое ей явно не по карману, ради женщины, которая неизвестно, позвонит ли вообще, не говоря уже о том, что приедет. В конце концов, решив, что бутылочка красного и бутылочка белого никогда не бывают в доме лишними, она продолжила наполнять корзину, продолжая ломать голову над тем, а стоит ли ей вообще затевать какое-то угощение. Не получится ли так, что она лишь искушает судьбу?
Вдруг мать даст о себе знать лишь через несколько недель? Тогда зачем ей закупаться сейчас? Вдруг она вообще больше о ней не услышит?
Понимая, что угодила между молотом и наковальней сомнений и самоедства – что явно не приведет ни к чему хорошему, – она предпочла переключиться на другие вещи.
Увы, по мере того как минуты превращались в часы, страх, что мать ей так и не позвонит, постепенно уступил место ощущению беспомощности, а потом и злости. Если в самом начале ей рисовался святой образ, этакое олицетворение доброты и тонких душевных струн, то теперь ее все сильней охватывало разочарование, отчаяние и ощущение собственной неприкаянности. В конце концов, ее мать смогла бросить единственного своего выжившего ребенка и потом целых двадцать пять лет ни разу не дала о себе знать, не говоря уже о том, чтобы поинтересоваться ее судьбой. Что это за человек такой? Безусловно, на момент принятия решения она по-прежнему пребывала в шоке от пережитого ужаса, но теперь? Скорее всего, это жалкое, трусливое существо, лишенное всякого самоуважения. Иначе прожила бы она всю свою жизнь, цепляясь за чудовище и всячески оберегая его от законного возмездия? Монстра, чьи руки по локоть в крови ее родителей, сестры, невинного молодого человека и даже собственного сына.
Кстати, где же он теперь? Затаился в темном углу, в надежде когда-нибудь встретить свою дочь. И потому послал за ней свою не раз и не два избитую жену.
Если он хочет ее видеть, если про это вдруг зайдет разговор, она тотчас же бросит трубку. Всю свою сознательную жизнь она пыталась забыть о том, что носит в себе его гены, чтобы никто не узнал, что она – это тот ребенок, что чудом остался жив после кровавой бойни в Темпл-Филдс.
Ее передернуло при мысли о том, что ее могут пожалеть или – что еще хуже, подумают, а не случится ли так, что она пойдет по стопам отца? Она и сама не раз задавалась этим вопросом. И не дай бог, если весь остальной мир начнет шарахаться от нее, как от прокаженной! Ведь это будет не жизнь, а сущий ад.
Вернувшись домой во второй половине дня и не найдя на автоответчике никаких сообщений, она набралась храбрости и сама набрала номер тетки, узнать, не нашла ли та злополучный номер телефона.
– К сожалению, нет, – прозвучало в ответ. – Но я уверена, она позвонит, как только будет морально готова.
Хотелось бы надеяться, вот только когда это будет? Раздосадованная, Алекс бросила трубку. Нет, ей в срочном порядке нужно занять мысли чем-то другим, иначе она просто сойдет с ума. Кстати, сегодня вечером сделать это будет не так уж и трудно – на ее счастье, она договорилась встретиться с Матти, чтобы составить список судей и потенциальных участников их деревенского смотра талантов.
В конечном итоге телефонный звонок раздался лишь на следующий день после обеда. «Мать», – тотчас подсказал ей внутренний голос. Откуда она могла это знать? Но сердце тотчас замерло в груди, и на какой-то безумный миг она даже не решалась снять трубку. Но затем та оказалась в ее руке, а чтобы скрыть нервную дрожь, она сама довольно резко ответила:
– Слушаю вас.
– Алекс?
Женский голос на том конце линии прозвучал неуверенно, с хрипотцой и легким акцентом. Ливерпульским? Помнится, ее мать была из Ливерпуля, но на ливерпульский акцент не очень похоже.
– Да, это я, – ответила она, чувствуя, как у нее слегка поплыло перед глазами.
– Меня зовут Анна Ривз, – ответил ей голос. – Возможно, вы знаете меня как Анджелу Николс.
Чувствуя, что ее вот-вот накроет волной эмоций, Алекс попыталась ответить. И не смогла. Подумать только, она разговаривает с родной матерью!
– Хелен сказала мне, что ты не против, если я тебе позвоню.
– Да-да, – наконец сумела выдавить Алекс.
В трубке раздался не то шум, не то смех, а затем снова голос Анны Ривз:
– Мне даже не верится, что я говорю с тобой, что слышу твой голос, что на том конце линии ты… Прости, я обещала себе, что постараюсь не расчувствоваться.
