Интересно, он хотя бы сам понимает, какую чушь только что сказал? Похоже, что нет. С другой стороны, у нее не было уважительных причин для изъятия девочки из семьи, что, наверно, даже к лучшему (при условии, что с ребенком и вправду обращаются хорошо). Потому что поместить ребенка в чужую семью, особенно в этом районе, часто бывало лишь меньшим из двух зол. Случись такое, Алекс даже не представляла, каково было бы в чужом доме такому нежному, ранимому созданию, как Отилия.
– Думаю, душевное состояние вашей супруги отражается и на ребенке, – сказала Алекс, когда Уэйд открыл для нее дверь. – Поэтому я рекомендую независимую психиатрическую экспертизу, причем как можно скорее. Я могла бы вам в этом помочь…
– Я бы просил вас ничего не предпринимать, пока мы с женой не обсудим этот вопрос. Вы сами видите, сколь хрупко ее душевное состояние, и если подталкивать ее к разного рода обследованиям, это может лишь усугубить ее состояние. Тем не менее, если вы желаете обсудить этот вопрос с нашим семейным доктором, я не стану возражать. Его телефон у вас есть.
– Спасибо. Я была бы благодарна вам, если вы предупредите его заранее. Как мне показалось, когда мы разговаривали с ним в прошлый раз, он был не слишком откровенным со мной.
– Я непременно позвоню ему уже сегодня.
Вот это да! Алекс не ожидала от него такой готовности.
– Я свяжусь с вами завтра, чтобы сообщить, в котором часу в понедельник ваша супруга сможет привезти Отилию в садик – при условии, конечно, что это дошкольное учреждение вас устраивает.
Уэйд даже не улыбнулся.
– И как только я побеседую с патронажной сестрой, – продолжала Алекс, – думаю, надо будет тотчас подключать логопеда. Когда именно, об этом сообщу вам либо я, либо патронажная сестра. Скажу честно, я жду не дождусь услышать, как Отилия заговорит. Хочется надеяться, что уже скоро она и с нами станет такой же болтушкой, что и с вами.
Перчатка была брошена и лежала между ними, как будто тлея. Тем не менее Уэйд ее проигнорировал: вытянув вперед руку, он указал Алекс за дверь.
– Я отправлю свой отзыв на ваш отчет вашему непосредственному начальнику, – заявил он.
– Его имя Томми Берджесс, – ответила Алекс. – Оно указано на первой странице информационного пакета, который я вам вручила.
Спиной почувствовав, что Отилия на нее смотрит, Алекс обернулась. И действительно: та сидела на верхней ступеньке лестницы, глядя на нее. Алекс ответила ей улыбкой.
– Пока, Отилия! – крикнула она и помахала рукой. – Пока, Ботик!
Вместо того чтобы сказать дочери – как то на его месте сделали бы большинство родителей, – мол, помаши тете в ответ, Уэйд молча стоял и ждал, когда Алекс уйдет. Когда она вышла на крыльцо, он шагнул вслед за ней и закрыл за собой дверь.
– Должен извиниться перед вами, если я был излишне резок, – сказал он, – но после того, через что мы прошли после смерти нашего сына, через все эти бесконечные полицейские допросы, смехотворные подозрения, вторжение в нашу частную жизнь, а потом и чудовищные обвинения в мой адрес со стороны параноидальной особы, думаю, вы поймете, почему мы ведем такой замкнутый образ жизни.
Его пафос оставил Алекс равнодушной.
Интересно, что он думает на самом деле, задалась она вопросом, глядя Уэйду в глаза. Вроде бы не поспоришь: их семья действительно прошла через сущий ад, о чем ей тоже не следует забывать, – равно как и попадаться на этот крючок.
– Я вас хорошо понимаю, – сочувственно ответила она. – Примите мои искренние соболезнования.
Уэйд кивнул. Алекс повернулась и зашагала к машине. Щелкнув замком, входная дверь закрылась у нее за спиной.
Рядом скрипнула половица – это муж снова вернулся в дом. Встав с кресла, Эрика шагнула к полке, чтобы выбрать из своей личной коллекции дисков оперную арию.
– Зачем ты это сказала? – сердито спросил Уэйд, закрывая за собой дверь.
Проигнорировав его вопрос, Эрика провела пальцем по ребрышкам дисков, слыша, как постукивает по пластику ноготь. Она не спешила. Сейчас, когда Алекс Лейк ушла, ей хотелось выбрать что-то для души.
– Почему ты сказала, что отвезешь Отилию в сад? – негромко повторил свой вопрос Уэйд. Впрочем, Эрика знала: это нарочитое спокойствие призвано вывести ее из равновесия.
Выбрав арию Мими из оперы Пуччини «Богема» в исполнении Анджелы Георгиу, она поставила диск в проигрыватель и, слегка игриво наклонив голову, нажала кнопку «воспроизвести». В следующее мгновение комната наполнилась звуками скрипок, флейт, арф. Сердце Эрики замерло в предвкушении самого прекрасного женского голоса в мире.
Увы, внезапно музыка оборвалась, а вместо божественного голоса Георгиу гостиную заполнила тишина. Это Уйэд выдернул из розетки шнур.
Эрика мгновенно сжалась, как будто ей влепили пощечину. Он снова ведет себя как ее отчим.
– Ты же знаешь, – процедил сквозь зубы Уйэд, – что ты не можешь даже выйти из дома? Тогда почему ты сказала, что отвезешь ребенка в сад?
– Отойди от меня, – сдавленным голосом прошептала она.
Он продолжал буравить ее полным презрения взглядом.
– Надеюсь, ты не забыла, что делают с такими, как ты, в тюрьме, – бросил он ей.
