И я спросила. Но лучше бы я никогда в жизни не встречала эту женщину. Она стала началом моего падения!
•••
Ночевать я поехала к отцу, ощутив потребность поговорить с родным человеком. На душе было тревожно, а на улице – темно…
Пребывая на полпути к родительскому дому, я пыталась понять, какие чувства вызывает во мне тот факт, что амарийцы хотят убить Таира Ревокарта. Неужели мне выпала возможность покончить с прошлым?
Наши с советником стычки давно обрели новые высоты, превратившись в полноценную войну. Люди Ревокарта пробирались к нам в ведомства, караулили дочерние компании, устраивали рейды по нашим складам. Я перестала доверять своему окружению, так как любой мог быть завербован.
Но и хорошие новости не обошли меня стороной: за последние два года численность Тритонов выросла на двадцать процентов. Они были повсюду: Тритонами становились директора заводов и фабрик, наши люди затёсывались в ряды политиков, журналистов, следователей, даже жуков из ГУКМа. Уличный вор и директор компании «Конгрес-Восток» не имели между собой ничего общего, помимо того факта, что оба были Тритонами.
В прошлом году Таир Ревокарт узнал, что его первый помощник – Поклитару Жаа – два года поставлял информацию Тритонам. Для советника это был тяжёлый удар, ведь они с Поклитару дружили с детства, выросли в соседних имениях и вместе начали работать в ГУКМе.
Сотрудничество с Жаа дорого обошлось Тритонам, но мы были согласны заплатить эту цену. Я была согласна, ведь понимала: продать лучшего друга – удовольствие не из дешёвых.
Но несмотря на всё мои успехи, часто переходящие за грань здравого смыла, ещё ни разу Таир Ревокарт не отдавал прямого приказа убить меня. Почему-то он этой черты никогда не пересекал…
А я собиралась…
Тем временем машина остановилась у дома моего отца, прерывая поток тревожных мыслей.
В тот вечер Ричард встречал меня более радостно, чем обычно. По его лицу всегда сложно читать эмоции, но со временем я научилась смотреть сквозь маску бесстрастного руководителя Тритонов и видеть настоящего Рема Тебриса.
– Ты знаешь, что сегодня за день, Клара? – спросил он с порога. Взгляд у него был пытливый, с искоркой.
Я задумалась. По периметру прогуливались бесстрастные охранники, ночью смахивающие на привидения. К счастью, достаточно далеко, чтобы нас не услышали.
– Кажется, сегодня среда. Но почему-то у меня ощущение, что это не тот ответ, которого ты ждёшь.
– Стыдно, Клара, забывать такие вещи, – пожурил он меня шутливо. – Сегодня день рождения твоей матери. Ну да ладно, заходи в дом, у меня стол накрыт.
Ричард схватил меня под руку и бодро потащил внутрь. Провёл в каминную, усадил за стол, полный яств, и сразу же откупорил вино. Он напоминал великана, пытающегося не разбить хрупкую кукольную посуду.
Не к месту я отметила: его руки всегда были шершавыми, несмотря на то, что физической работой он занимался крайне редко, разве что боксировал себе в удовольствие время от времени.
Симпатичная молодая служанка прервала мои размышления – она принесла последнее блюдо и молча удалилась. Мы остались вдвоём и начали прислушиваться к мелодии огня в камине.
– Ты часто празднуешь день рождения мамы?
– Каждый год, дочка!
– Не знала…
– Да, так получилось. Как-то ты постоянно в этот день была занята, а я не хотел… навязываться.
– Отец, ты никогда не навязываешься, – заверила я серьёзно. – Мне всегда приятно тебя видеть и слышать.
Он усмехнулся уголками губ – улыбка, которая проявилась случайно и лишь на несколько мгновений.
Несмотря на показную бодрость, в тот вечер Ричард казался усталым и грустным. Сухие морщины на лбу будто вросли в череп, казались глубже, рельефнее.
Почему-то мне стало неловко. Я строила планы, сомневалась и злилась, в то время как мой отец накрывал стол в честь дня рождения женщины, которую не имел права видеть и которая считала его мёртвым.
Он так любил свою жену, что ради неё отказался от собственного счастья. А ведь мог, рискуя всем, перевезти нас в Эпиры много лет назад и надеяться, что Ревокарт не узнает. Но он не стал рисковать, подарив нам с мамой небогатую, но спокойную жизнь, хоть и на время.
– Папа, – я накрыла его руку своей и, поддавшись порыву, сказала: – Я тебя очень люблю.
Мой шёпот в полутьме комнаты прозвучал неожиданно громко. Отец после этих слов как будто сдулся, растеряв остатки боевого духа.
– Плохо мне без неё, Клара.
– Могу представить...
– Увы, подозреваю, что не можешь, – Ричард долил себе вина. – Любовь – такое чувство… Ты нуждаешься в человеке, несмотря на все его недостатки. Несмотря на ошибки… – мужчина задумчиво поболтал в бокале вино. – До сих пор помню, как увидел её впервые. Она была такая… улыбалась, смеялась, но почему-то создавала впечатление, что быть рядом с ней может только самый достойный.
Я поняла: Ричард выпил больше, чем могло показаться на первый взгляд. Красноречие никогда не входило в перечень его достоинств, но алкоголь сделал своё дело.
– И ты стал тем самым достойным, – заверила я, глядя ему в глаза.
