– В ГУКМе других не бывает! Тебе ли не знать? И именно туда ты попадёшь, если вовремя не отделаешься от Дегенериса!
– Какая тебе разница?! – закричала я, не сдержавшись. Упоминание об отце подействовало как таблетка ярости.
Он спокойно встретил мой разгневанный взгляд. Усмехнулся немного устало.
– Это выше моих сил…
– Не… не понимаю…
Пауза.
– Ты слепая, – ответил мужчина и отвернулся к окну.
Ревокарт высадил меня у дома отца. Перед тем как выйти, Таир пересел на мою сторону и резко прижал меня к себе.
– Не двигайся, – и, несмотря на моё сопротивление, крепко поцеловал.
Оторвавшись от меня, мужчина поправил на мне одежду и открыл дверцу.
– Выходи.
Мне понадобилось несколько секунд, чтобы прийти в себя и вытереть губы, что вызвало у него ещё одну улыбку.
– Ты меня прогоняешь, друг мой Таир? – сыронизировала я, в душе смущённая резким переходом от крепкого поцелуя до холодного «выходи». Мне не хотелось, чтобы последнее слово было за моим врагом.
– Ты хочешь остаться, Клара? – спросил Ревокарт серьёзно, как будто не услышав насмешку.
– Ты снова издеваешься?
– Что, если нет?
– Тогда это ты – слеп, – и резво выбралась из авто.
Машина мгновенно рванула вперёд, а я так и не сдвинулась с места. Глядя вслед удаляющемуся авто, я размышляла о том, что занимало мои мысли всю дорогу, а именно…
Если я хочу его убить, почему так болит в груди от воспоминаний о нашем пробуждении? Момент, когда он и я открыли глаза и посмотрели друг на друга… Что для меня значили те несколько минут?
И что для меня значат воспоминания о Париже сейчас, спустя столько лет? А что, если Ревокарт прав, и я не любила того мальчишку, я любила то, что сама себе нафантазировала.
Жаль, я никогда не узнаю, могла ли быть рядом с ним счастливой. В моих воспоминаниях Париж навсегда останется двадцатичетырёхлетним мальчишкой, с которым я так часто встречалась в кабачке старины Генри. Я так и не познакомилась с его родителями, не узнала, как они восприняли новость о его смерти. Я так никогда и не удосужилась побывать в доме, где он вырос. От того периода своей жизни у меня не осталось ничего – ни друзей, ни образования, ни имени, – есть только разъедающее душу «если бы…».
Я вернулась в дом лишь спустя полчаса, когда мои руки от холода полностью посинели. Ричард в то время был на совещании в Пратте, и меня это, признаться, утешило – не придётся ничего объяснять, по крайней мере, сразу.
Я попросила слуг наполнить мне ванну, закрылась в комнате и залезла в горячую воду. Пар превратил помещение в подобие небольшого туманного облака. Тело как будто задеревенело и не желало двигаться.
Я откинула голову на бортик и попыталась собраться с мыслями.
В голове крутился вопрос: «Что дальше?». Клара Дегенерис не умеет существовать без Таира Ревокарта. Какая цель будет двигать этой женщиной после его смерти?
Ответ прозвучал голосом художницы Клары Мафодии: «У тебя есть сын, который за тобой безумно скучает».
Да, у меня есть сын, мой Астор – любознательный мальчуган, мечтающий в будущем стать платогоном.
С этой мыслью я полностью погрузилась в воду. Да, у меня есть сын – ребёнок Таира Ревокарта, названный в честь его умершего брата, того самого, который разрушил жизнь моих родителей и стал причиной приезда Таира в Древесны.
Жаль только, что у Таира Ревокарта тоже есть сын… и он никогда об этом не узнает.
•••
Уличный маскарад начинался рано утром. Именно в день зимнего солнцестояния людей не пугали ни холод, ни снег, ни раннее время начала празднования. В свой законный выходной они просыпались ни свет ни заря, тепло одевались, выходили на площадь и начинали веселиться.
Крепких напитков всегда хватало, музыки – тоже. Время от времени на площади можно было услышать иностранные слова. Спустя двадцать пять лет после Белой Войны пангийцы снова стали приезжать в Конгрес-Магеры как гости, ну а мы, в свою очередь, ездили к ним в поисках более тёплого климата.
Мир медленно восстанавливался не только между государствами, но и между людьми, хотя, стоит признать, мы, как победители, иногда позволяли себе излишнее высокомерие. Наша нация столетиями страдала от завышенной самооценки, несмотря на переворот, пошатнувший веру в то, что всё плохое происходит на чужих землях – не у нас.
То тут, то там, наплевав на ранее время суток, вспыхивали салюты. На сцене девушки в полупрозрачных национальных нарядах отплясывали бодрые танцы. Гладя на их синие улыбающиеся лица, хотелось только одного: укутать красавиц в тёплую одежду и вручить рюмочку крепкого напитка.
Уже к вечеру на главной площади Конгрес-Магер начнётся одно из наиболее масштабных представлений года, а дневное веселье сменится ночным. Увы, на ночное шоу президент не приезжал (по только ему известным причинам), так что наш план следовало осуществить днём.
Таврия Веганзу находилась в особом шатре, установленном для привилегированных гостей прямо посреди площади. Там же – мне доложили – были Дакниш Дорадо и Таир Ревокарт. И именно туда направлялась сейчас я.
