Мысли Вани прервало сообщение от Дианы, в ответ на его, в котором он интересовался, почему она оказалась в Вене, и почему вдруг стала работать помощником руководителя, хотя еще несколько дней назад и не помышляла об этом. Ане Ваня ничего о вранье своей кузины не сказал. Ему не хотелось портить ей настроение. Но у него тотчас испортилось, когда он прочитал:
– Я соврала Ане. Все очень плохо. Я влюбилась. А любовь оказалась той еще заразой.
Ваня тут же напечатал:
– Ди, это только кажется. Любовь может быть другой.
– Когда кажется, крестись! Это у тебя другая, а у меня…
Дальше было написано очень непечатное выражение, которое даже Ваня с удивлением прочитал в своем телефоне, поморщившись. Он знал Диану очень хорошо, привык к ее своеобразному видению жизни, но иногда ее постоянные ругательства раздражали и его.
– Кто он? Что произошло?
– Если ты узнаешь, кто он, ты меня убьешь.
– Я в самолете. Я физически не смогу тебя убить.
В голове у Вани пропала мелодия. Оглушительная, звенящая пустота сигналила о тревоге, пока на дисплее его телефона было видно, что Диана что-то печатает. Он знал, что сейчас произойдет нечто не слишком хорошее. Ему захотелось закрыть глаза и не открывать, а самое главное, не читать сообщения от Дианы, потому что предчувствие еще никогда не подводило его.
– Да, я тоже скоро буду в самолете. Поэтому сейчас напишу. Пошло оно все. Прости меня, пожалуйста, когда сможешь.
И Диана написала. Написала то, что он никак не ожидал прочесть, но воспринял как данность. Ваня долго смотрел в темноту иллюминатора, считал до ста и обратно и сжимал в руке блокнот. Тот самый, в котором писал новую песню. Настроение было испорчено. О любви не писалось. Теперь он боялся упасть.
Спросите многих людей, какой город является для них городом Любви, и они ответят, что это Париж. Но это не так. Город Любви – это тот город, где ты любишь. Вена осталась в моей памяти, но я ждала еще большего от Москвы.
На Рождество внезапно похолодало, и выпал кристально чистый, похожий на сладкую вату, снег. Он шел и шел, становясь главным виновником заторов на дорогах и задержанных рейсов. А я смотрела и смотрела, как белые хлопья опускаются на лобовое стекло папиной машины, а дворники крутятся в своем ритме уже целую вечность. Мы ехали встречать Софи с вокзала, ее Сапсан должен был примчаться ровно через двадцать минут, а мы ползли в пробке уже час, слушая по радио ужасную попсовую музыку, которую заказывали дозвонившиеся слушатели. Благодаря Ване я научилась отличать хорошую музыку от плохой, так же, как и фотографии. Слушать несколько простых аккордов мне больше не хотелось, поэтому я переключила радиостанцию. Машина наполнилась приятной музыкой, которая переросла во вкрадчивый голос певца, певшего о любви.
Я обрадовалась. Наконец то нормальная песня. Не две ноты и даже не три. Радуйся, мой музыкальный слух! Папа все равно слишком молчалив, слишком не в настроении. Это я заметила еще в тот вечер в Вене, когда вернулась в наш номер. Он сидел на диванчике, закинув ноги на журнальный столик, и слушал в наушниках музыку, грохотавшую так, что я забеспокоилась о состоянии его ушей. Он сказал, что не в настроении, проблемы на работе. И, хотя мы должны были пойти в ресторан вместе, дал мне денег на развлечения на оставшееся время до возвращения в Москву и просто ушел, хлопнув дверью. Если бы в прошедшие часы со мной не приключился Ваня, я бы, наверное, даже обиделась. Но я все еще была под впечатлением от произошедшего. А взрослые, эти странные нервные взрослые, думающие только о работе, остались где-то позади.
– Аня… – начал папа и замолк на некоторое время, чтобы проехать пару метров и опять встать.
– В смысле? – спросила я, пытаясь понять, к чему клонит папа.
– У вас все серьезно? Мне нужно беспокоиться, что я могу стать дедушкой?
– О, Господи, нет! – воскликнула я, укутав в шарф еще и нос.
Вот теперь стало стыдно! С папой на такие темы я, кажется, еще не разговаривала.
– Я не ругаюсь. Я же разрешил тебе переночевать у него. Ты же знаешь, я очень либеральный товарищ. Пойми, я просто должен быть уверен, что Ваня подходит к этому делу серьезно.
– Он подходит серьезно, – быстро проговорила я.
– Хорошо. Вопросов нет. Хотя… – Папа забарабанил пальцами по рулю, и я напряглась. – Есть один. Как ты думаешь, такая любовь, какая у тебя с Ваней, может пройти? Допустим, пройдут годы, и ты вдруг поймешь, что любовь ушла?