– О, да у тебя еще есть силы острить! Расскажи мне, Софи, – грустным тоном произнес Марио, – как же так произошло, что ты выбрала этого испанца, а не меня? Знаешь ли, это очень обидно, когда выбирают не тебя! Особенно обидно, если тебя еще и бьют на глазах у всех друзей! И еще больше обидно, когда девушка зло шутит прямо мне в лицо при моих друзьях! Софи, крошка, мне казалось, я тебе нравлюсь.
– Уже нет! – проговорила сквозь зубы Софи и ударила его в живот.
Марио вскочил, держась за ушибленные место. А Софи опять закричала, надеясь, что кто-то услышит.
– Ах, ты! Заткнись! – Софи не собиралась закрывать рот. – Крошка, это ты зря! Тебя все равно никто не услышит. Хотя… – Марио подмигнул девушке и подошел к колонкам. – Какая музыка тебе нравится? Видишь, я умею быть романтичным.
– Да пошел ты! – Софи снова закричал изо всех сил.
– Ладно. Нет времени выяснять.
В комнате заиграли первые аккорды чего-то тяжелого, а Софи, не жалея руки, пыталась вытащить ее из круглого и тесного кольца. Такой боли она еще не испытывала, жгучей, пульсирующей и обжигающей. Кожа горела, но инстинкт самосохранения был выше.
– Эй, крошка, перестань! Все уже было. Ты просто проспала свой первый раз, – с издевкой сказал Марио.
И девушка сразу сдалась, сделалась послушной и безразличной. Потолок был все таким же белым. Песня все играла на повторе, раз за разом. И Софи хотелось умереть, раз за разом.
– А потом он довез меня до дома, на прощание поцеловал в щеку и сказал, что было весело, – договаривала со слезами Софи, и я слушала и тоже плакала холодными молчаливыми слезами. – Был уже поздний вечер. Тетя уже спала. Может быть, если бы она увидела меня в тот вечер, я бы рассказала ей. Но она спала. А Томас… он звонил мне весь день, забрасывал сообщениями, но я не могла ему ответить. Понимаешь, просто не могла? – Я кивнула. Да, понимаю, моя хорошая. Я все понимаю. – Между тем, что произошло той радостной ночью и тем, что произошло днем, разверзлась пропасть. И я в нее упала. Я поднялась на вершину, любовалась облаками, а потом свалилась вниз, переломав все, что только можно.
– Софи, мне так жаль. Мне так жаль, что это произошло с тобой!
Я подошла к ноутбуку и выключила песню, игравшую на повторе уже много раз. Я знала, почему Софи слышала ее, это своего рода самоуничижение. Как если бы она срывала с себя корку на ране. Вот только новая кожа еще не успела сформироваться. И образовывалась новая корка. И она опять ее сдирала по новой.
– Но ведь, можно вновь подняться на вершину…
– Аня, какая вершина? – надрывно спросила Софи, и я обняла ее крепко, так, чтобы она почувствовала, что я с ней.
– Ты знаешь, я обману тебя, если скажу, что время лечит, – тихо произнесла я, гладя по голове. – Ни фига оно не лечит. Твой мозг хранит воспоминания, самые хорошие и, к сожалению, самые плохие. Ты будешь об этом помнить. Ты будешь слышать эту проклятую песню, и ты будешь вспоминать. Ты увидишь знакомый мужской силуэт, ту же прическу, тот же взгляд, и ты будешь вспоминать. К этому просто придется привыкнуть. Ты сама просто будешь другой, обновленной. Но, милая моя, ты не должна себя винить ни в чем. В мире есть козлы, но есть и хорошие люди! Они освещают тебе путь, они борются за тебя с тьмой.
– У меня есть только ты, – перебила меня Софи. – Ты будешь освещать мой путь? В тебе сейчас так много света.
– Конечно, буду! Это даже не обсуждается. Но ты знаешь, я поняла еще одну вещь. Мы сами должны учиться освещать себе путь. Я очень долго к этому шла.
Я задумчиво посмотрела на Софи. Справится ли она? Сможет ли жить дальше? Я помогу, обязательно помогу не только держать лицо, она этим прекрасно владеет, а извлечь уроки, найти новый смысл радоваться жизни.
– Почему ты не рассказала мне раньше?
– Я не знаю… – Софи опустила глаза. – Это так нелегко. Я словно выпотрошена. Жизнь идет дальше, а я где-то застряла, причем в не самом приятном месте.
– А Томас? Почему ты не рассказала ему? Почему ты вообще не обратилась в полицию?
– Я не такая смелая, как ты. Я помню, как тебе приходилось рассказывать о случившемся тысячи раз. Думаешь, я бы смогла так? – Софи спустя несколько секунд сама ответила на свой вопрос. – Нет, не смогла бы. Я вообще не знаю, что было, а чего не было.. А Томас… Между нами пропасть. Я так и не рассказала ему о случившемся. Я нашла силы ходить в школу, я отыграла спектакль, но я игнорировала его, соврала, что он мне не нужен. Что я ему могла сказать? Ничего. Потому что все изменилось. Знаешь, все, как в фильме Гаспара Ноэ. Необратимо.
Софи посмотрела на меня. Бледная, кусающая губы, с потухшим взором. Я должна, просто обязана принять ее такой. Она сдалась, но надежда еще должна где-то быть. Не может быть, чтобы Софи, та Софи, которую я знала, не смогла вынести эту боль. Она сильная. Она справится когда-нибудь.
– Ты все еще его любишь?
– Аня, я уже не знаю. Совсем ничего не знаю, потому что моей прежней жизни больше нет. А к новой я так и не приспособилась.
– Приспособишься.
– Когда-нибудь. Но это не точно.
– Не говори так. Это произойдет. Обязательно!