Мы выпили еще виски прямо из горла бутылки. Я уже не думала о том, как объясню папе, что его любимый алкоголь закончился. Я думала о том, как несправедлив мир, почему в этом мире страдают хорошие люди, а плохие ходят безнаказанными. Почему мы должны страдать? Чтобы стать сильнее? Чтобы понять свое приобретенное счастье на контрасте с нашим горем? Неужели мы бы не ценили счастливые моменты, если бы не было плохих?
Мы сидели на полу и говорили все, что хотели высказать. Две подруги с такими близкими историями. Наша боль была общей, мы ее понимали. Софи все мне рассказала, как смогла быть в одной группе со своим насильником, улыбаться ему, как будто ничего не произошло, как играла в спектакле, сжимая ладони, чувствуя как ногти врезаются в кожу, как долго проходили синяки, показывала свой шрам от наручников на тонком запястье, так тщательно скрываемый звенящими браслетами в восточном стиле. И хотя ноутбук был выключен, в моей голове играла заевшая песня, которую я успела возненавидеть.
– Софи, сделай мне одолжение…
– Какое?
– Не включай больше эту песню.
– Ладно. А ты перекрась эти ужасные стены в нормальный цвет.
– Ладно.
***
Закатные краски сгущались на небе, придавая всему вокруг теплое оранжевое свечение. С этого лета ему тяжело давались закаты, потому что сразу вспоминалась она, освещенная солнцем, красивая, воздушная, будоражащая кровь. Когда-нибудь Томас снимет фильм об этом: о тех чувствах, что могли перевернуть весь мир, но исчезли с рассветом. Точнее, его-то чувства не угасли. А ее… Ох уж эта любовь! Столько девушек он успел сменить после Софи, но ни одна не могла помочь ему забыть ее. В каждой из них он видел черты Софи. Одна улыбалась той же загадочной улыбкой, у другой была похожая родинка на плече, еще одна была русской, у другой совпадал цвет глаз. Девушки, как калейдоскоп, были разными, но чем-то похожими. Но цельной Софи все равно не получалась. Слишком разные грани и стеклышки.
Томас сидел на крыше своего дома и смотрел на океан, виднеющийся вдали. Он был далеко, в нескольких километрах, от его дома. Но свежий морской запах все равно чувствовался в воздухе, а может, это ему лишь казалось. Томас думал о многом. О старшем брате, который был, конечно, никаким не преступником, как говорили некоторые в театральной школе, а владельцем нескольких отелей. О своих родителях, погибших в аварии, когда Томасу было пятнадцать. О богатом дедушке, который собственно, и перевез их с братом в Америку и купил им этот дом, в котором теперь жил только Томас. Об очередной молодой жене дедушки, которая, конечно, любила его до потери пульса. О своей новой работе, где ему необходимо было помогать знаменитому молодому режиссеру, а заодно, и перенимать опыт. Еще он думал о Софи. В этот вечер ее образ незримо находился рядом с ним. Томас злился на эту русскую девчонку, которая проделала ту не очень приятную штуку, которую обычно проделывают парни с противоположным полом, ту, что проделывал и он. Она переспала с ним и бросила. Сразу же.
И все вроде бы хорошо. Раньше Томас и сам был бы рад, что девушка после ночи, проведенной вдвоем, игнорировала бы его. Вот только Софи такое положение вещей не касалось. Он ждал большего. Он ее любил. Даже спустя столько времени Томас ее любил. И что-то уже давно не давало покоя парню. Когда Томас успокоился, когда эмоции от ее отказа отошли в сторону, ему стало казаться, что не все так просто. За несколько месяцев, что они были знакомы, Томас изучил Софи, если не досконально, то очень хорошо. И поразмыслив, понял: она что-то не договаривала. За ее жестокими словами, обращенными к нему, пряталась совсем не злоба, а уязвимость. Девушка чего-то боялась. Ее надменная маска иногда сходила с ее лица, и на этом лице Томас ничего больше не видел. Рисуй все, что угодно, все равно что. Тогда ему казалось, что Софи просто безразлична к нему, а теперь… Что-то было не так.
В кармане его джинс завибрировал телефон. Как часто теперь Томас выключал телефон, чтобы держать себя в руках и не заходить в интернет. Не смотреть такой знакомый профиль, не пересматривать фотографии и видео той, что расколола его сердце. Сегодня он опять не удержался и включил телефон. Томас посмотрел на оповещение. Писала какая-то Аня. “Опять русская! Ну их к черту!”, – с досадой подумал он и уже хотел было удалить сообщение, но его глаза вдруг увидели знакомое имя, и парень прочитал написанное до конца.
Той ночью я долго не могла заснуть. На то было много причин, главная из которых заключалась в том, что Софи крепко спала на моей кровати, и ее бледное лицо при слабом мерцании монитора, выглядело еще белее. Я охраняла ее сон. В ту ночь мне казалось, что если я лягу рядом с ней, то потревожу. Вдруг она больше не заснет… А сон был ей необходим. Снились ли ей кошмары? Являлся ли во сне виновник ее страданий? Испытывал ли он сам угрызения совести по поводу того, что сделал?