Я уставилась на папу, не понимая, что меня больше шокировало, то, что папа уже подготовился к своему уходу, или то, что он звал меня уйти вместе с ним. У папы был совершенно безумный вид, как будто он готов совершить прыжок с парашютом, и если раньше он этого боялся, то сейчас готов к этому в полном смысле слова и заранее получает от этого кайф. Наверняка, он только сейчас, видя меня такой, решил предложить поехать с ним. К своему бегству он тщательно готовился. А вот к моему совсем нет. Но не это меня останавливало. Моя мама все еще там, в своей комнате, и почему-то мне так кажется, все еще на полу. Как можно ее оставлять вот такой? Я не могла этого сделать, но так хотела.
– Аня, поедем вместе? – повторил вопрос папа, протягивая мне руку.
– Нет, – покачала я головой и изо всех сил закусила губу, стараясь не обращать внимания на протянутую руку.
– Ититский помидор! Что за жизнь! – воскликнул папа, врезав кулаком по стене, и направился к своей комнате.
Не прошло и минуты, как он вышел из спальни, везя за собой чемодан. Я прислонилась к стене, слишком устав от того, что происходило вокруг. Интересно, если ущипнуть себя, может, я действительно проснусь? Сколько уже можно этих драм! Я так устала! Я вдруг вспомнила, как в детстве мы с сестрой играли в “море волнуется раз”. Мы замирали на счет “три”, и казалось, все вокруг замирало вместе с нами. Сейчас мне тоже этого хотелось. Нажать на паузу. Чтобы папа еще тысячи раз обдумал свой возможный уход. Еще можно было бы перемотать все назад. Например, наш дневной разговор, когда я сказала ему быть счастливым. Я не то имела ввиду. Я хотела, чтобы он был счастлив вместе с нами, а он решил искать счастье где-то там, без нас.
Я не дождалась его ухода. Папа и так уже ушел, и это произошло даже не сегодня. Я направилась к маме. Она все так же сидела на полу, улыбаясь мне. Только теперь к ней присоединилась и я сама. Мы сидели, не говоря ни слова. У одной не было больше слез. А у другой щемило в груди оттого, что очередная высота потеряна.
Позднее, когда я лежала в своей кровати, ожидая спасительного сна, который все никак не приходил, я думала об этой забавной жизни, где козыри пропадают в один миг. Кто нами так играет, кому там смешно от наших страданий, от наших случайных и неслучайных совпадений? Диана была в Вене в том же отеле, что и я с отцом, сегодня она хотела что-то мне рассказать, но Ваня не дал. Я даже залезла на ее страничку в сети и среди множества селфи, обнаружила фотографию папы. Это не была цельная фотография, на первом плане была Диана, но руки, обнимающие ее за шею, были его. Я точно это знала. Потому что узнала кольцо на указательном пальце, единственное, которое он носил в качестве украшения, серебряное, с агатом. Это значило только одно – они были вместе. И Ваня знал. Но не сказал мне. Он подарил мне песню, но не сказал о том, о чем стоило бы сказать.
Я повернулась на другой бок. Я ненавидела Диану, эту рыжеволосую дрянь, полагающую, что весь мир лежит перед ее красивыми ногами, а заодно и все мужчины в нем, неважно женатые или нет. Я ненавидела папу. К сорока годам уже можно было обрасти иммунитетом к таким девицам. Поставить на весы ее и нас. Почему, почему она перевесила? Не жилось ему в этом доме спокойно. А кому легко? Кто терпит уже все свои восемнадцать лет? Кто уложил пьяную маму в кровать, когда она за то время, пока я была в душе, выпила много всего разом и громила вещи мужчины, оставившего ее?