– Томас! – Софи обхватила ладонями его лицо и приблизила к своему. – Я рассказала тебе не потому, что хотела, чтобы ты сел за решетку. Я хочу быть с тобой. Ничего не изменишь и не исправишь… Но мы… Наша любовь… – Софи запнулась, а Томас в порыве уже не злости, а нежности, схватил ее руки и поцеловал. – Сможешь ли ты быть со мной после того, что я тебе рассказала?
– Ты… – Догадка озарила Томаса подобно вспышке молнии. – Ты не рассказала мне тогда, потому что думала, что я тебя не поддержу?
– Я не знаю. – Софи сделала глубокий вздох.
– Как это?
– Я вообще долгое время держала все в себе. Никому ничего не говорила.
– Почему? Я бы тебя поддержал. Его посадили бы намного раньше!
Софи застыла. Она раздумывала над фразой Томаса, она смаковала ее, прежде, чем переспросить:
– Его посадили?
– Он опоил одну девушку на вечеринке. – Не глядя в глаза Софи, произнес Томас, а его кулак сжал кипельно белую простынь. – Вначале я не поверил… А потом появилась еще одна девушка. Суд был на той неделе. Ему дали четырнадцать лет.
– Так мало… – выдохнула она, глядя на плотно занавешенную коричневую штору.
Почему-то ей было совсем не радостно. Скорее безразлично. Сколько ночей она придумывала своему насильнику страшных, порой изощренных, мучений. Сколько ночей, она гадала, соврал он ей, или сказал правду. А сейчас все равно… Появилось даже чувство вины. Из-за нее пострадали другие девушки. Потому что она не сказала. А он не собирался останавливаться на ней. Кто знает, может, были и другие, такие же молчаливые жертвы, как и Софи. Как они теперь живут с этим? Так же, как и она. Придется жить дальше.
– Я люблю тебя, – сказал Томас, перейдя с английского на испанский, а Софи ответила ему тем же признанием по русски.
– Ты не уедешь завтра? – спросила она с отчаянием в голосе.
– Я буду с тобой, сколько смогу.
Они легли на кровать. Его руки обнимали ее хрупкую фигуру, его губы шептали испанские слова, значения которых Софи не понимала, но знала – они приятны, они о любви. Самое главное, что она сознавала, это то, что их чувства смогут пережить эту бурю, что можно вот так просто лежать с любимым на кровати и слушать его милую, непонятную болтовню, что мир действительно цветной, и в нем перемешаны все краски, и это просто нужно принять. Софи не исцелится после случившегося. Исцеление – вообще какое-то странное слово. Она просто примет произошедшее. Это ее история. То, что случилось с ней, то, что никогда не забыть. Но Софи может творить и новую историю, счастливую, светлую.
Она не смирилась с тем, что произошло, еще не привыкла, не приняла. Зато теперь она знала, что в любой момент может произойти все, что угодно, и хорошее, и плохое. Так бывает. Из этого можно вынести урок, можно закрыть глаза, радоваться или огорчаться. Но самое главное, просто жить дальше, и стараться жить так, чтобы как можно больше радоваться. Сейчас она улыбалась. Улыбалась сквозь слезы, лежа в объятиях Томаса, который шептал ей нежности на испанском. Она знала, что слезы высохнут. Улыбка когда-нибудь сойдет с губ. Все может быть совершенно по-разному. Вот только теперь она была к этому почти готова.
Я слушала рассказ Софи со странным ощущением внутри себя. Когда после безжалостной бури выглядывает солнце, на сердце по-особенному, щемяще радостно. Вот так же чувствовала и я. Она заслуживала счастья. После всего, что произошло, над ее головой просто обязано было выглянуть солнце.
– Аня, спасибо тебе за Томаса. Спасибо за то, что написала ему. Я тысячу раз идиотка. Я боялась. Я не хотела признавать очевидное. Без него было плохо, намного хуже, чем я могла представить.
– Я так рада за тебя! Только больше не проси прощения, хорошо? – Софи кивнула. – Я тебя люблю и давно уже простила.
– Я знаю, – сказала подруга.
– Что вы будете делать дальше? Томас останется?
– Нет, но он будет приезжать по мере возможностей. А летом я поеду к тете, и мы будем вместе. Расстояние не убило нашу любовь. Так что, все должно быть хорошо.
– Для истинной любви ничто не помеха.
– А ты все так же романтична, моя дорогая подруга. Смотри, кто передает тебе привет! – Софи помахала Моцартом мне на экране.
– Hallo! – сказала я, смеясь, и мы попрощались.
У Софи намечался важный вечер, где ее родители должны были познакомиться с Томасом, а я просто бежала к Ване, который закончил снимать какую-то счастливую многодетную семью и уже ждал меня у моего подъезда. Мы хотели пойти в кафе, где Ваня кормил меня блинчиками. Но, когда я открыла входную дверь, он оказался не один. Рядом с ним стояла Диана, и они явно о чем-то спорили.
– Ди, пожалуйста, не сейчас! Не порть все это… – Ваня увидел меня и замолчал, задумчиво теребя ремень от сумки.
– Привет, – подошла я к ним, и он тут же взял меня за руку.
Диана поздоровалась, но по ее виду нельзя было сказать, что она довольна. Она переводила взгляд то на меня, то на Ваню, и затем нерешительно сказала:
– Ну, я пойду. Спасибо, братик, за книжку.
Я посмотрела на ее маленькую сумочку на цепочке и с трудом представила, что там могла поместиться книжка, только если блокнотик.