Данила направил своего жеребца вдоль огородов к деревенской окраине. Орлик послушно тронулся следом, практически уткнувшись в круп Звездопаду. Тот сердито отмахивался хвостом, а мерин лишь довольно жмурился, используя дополнительную возможность отгонять мух от морды.
Я тем временем пыталась справиться с веревочным поводом — его никак не удавалось разобрать по правилам, и длинный конец свисал почти до земли — и с волнением. Одно дело в течение полугода усердно овладевать основными аллюрами в ограниченном пространстве манежа, или любоваться на экране всякими там гардемаринами и мушкетерами, мчащими по весь опор по полям и лесам и абсолютно другое — самостоятельно выехать на открытое пространство, где лошади может взбрести в голову все, что угодно. Страх и восторг смешивались во мне и разливались по венам убойным коктейлем из разнообразных гормонов. Волнения добавлял и кузнец, который на коне смотрелся просто потрясающе. Хотя надо признать, он везде смотрелся потрясающе.
Тем временем мы миновали последние деревенские постройки и спустились к заросшему пустырю. Орлик спускался медленно, с опаской, так что кузнецу пришлось придержать рвавшегося вперед жеребца.
— Сейчас вон те кусты проедем и можно рвануть галопом к реке! — не оборачиваясь, бросил Данила.
Лошади пробрались через кустарник: Звездопад целеустремленно, Орлик — стараясь по дороге ухватить как можно больше листьев. В результате на поле он выбрался с полным ртом веток, торчащих в разные стороны.
— Ну что, наперегонки? — весело предложил кузнец.
— Ага! — в шутку согласилась я, и в шутку же предложила: — Только лошадьми давай поменяемся!
— Легко! — парень неожиданно спрыгнул со своего коня, который явно не ожидал подобного поворота событий, и подвел его ко мне. — Садись!
— А он разрешит? — с сомнением поинтересовалась я, совсем не радуясь своему необдуманному предложению.
— Достаточно того, что я разрешаю.
Пришлось и мне сползать с такого уютного и спокойного Орлика, все еще пережевывавшего свою добычу.
— Давай подсажу! — кузнец профессионально подставил мне руки и подкинул в седло. Звездопад стоял как вкопанный, стоически глядя вперед.
— Все нормально? — уточнил Данила.
— Абсолютно! — храбро подтвердила я, судорожно подтягивая стремена, хотя поджилки у меня тряслись, а в голове вертелась паническая мысль: "И зачем я сюда полезла, вот сверну себе шею где-нибудь под кустом, и прощайте! Из параллельной реальности прямиком на тот свет отправлюсь!"
Данила запрыгнул на Орлика, сжал его бока ногами, отчего мерин выплюнул недожеванные листья, поставил уши торчком и изобразил из себя лихого скакуна. Пробежал несколько темпов тяжелой рысью, а потом, повинуясь команде всадника, перешел в галоп, неожиданно резвый для лошади его комплекции.
Я нерешительно тронула жеребца ногой. Он неспешно тронулся шагом, изгибая шею и поглядывая искоса на нежданно свалившуюся на него всадницу. Данила и Орлик стремительно удалялись, я запаниковала и стала поднимать коня в галоп по всем правилам: повод, правое постановление, шенкель. Звездопад задумчиво пошел по кругу направо. Так, еще раз, постановление в другую сторону, шенкель. Орловец сменил направление и двинулся влево. Тем временем Данила заметил, что у меня со Звездопадом отношения не складываются, и вернулся на исходную позицию. Подъехав на взмыленном Орлике, ошарашенном собственной прытью, кузнец принялся командовать:
— Возьми повод в левую руку, а правой держись за переднюю луку.
Я послушалась и ухватилась за седло покрепче, переложив повод в левую руку.
— А теперь что?
— А теперь тресни его пятками по бокам!
Я что было сил дрыгнула ногами, и жеребец огромным скачком с места рванул в галоп. Чудом удержавшись, я поняла, что повод в одной руке не дает возможности привычного управления лошадью, но отступать было некуда. Намотала болтающийся конец на руку и постаралась врасти в седло. Жеребец несся широкими плавными темпами, ветер свистел в ушах. Никогда еще я не ездила на лошади так быстро. И пусть по сравнению с машиной скорость была небольшая, но это была живая скорость, то самое потрясающее чувство, что мы с конем составляем единое целое существо, для которого движение и жизнь неразделимы. Страх и неуверенность исчезли как по волшебству, на смену им пришло ощущение счастья, захотелось кричать от радости.
Все мои мечты о лошадях летели рядом со мной. Ночные бдения над Фенимором Купером и Майн Ридом — индейцы, скачущие по прерии на полудиких мустангах. Мушкетеры — о, как я им завидовала, от Парижа до Ла-Манша, верхом! Зачем вам подвески, вы и так счастливее всех на свете. Первая лошадь — где я ее увидела? — не помню, ведь любовь к ним жила во мне с рождения. В первый раз села на лошадь — в семь лет, у зоопарка, для фото — какое у меня лицо, словно мне подарили весь мир и пару лошадей в придачу! И бесконечные сны о том, что я скачу по бескрайнему полю, на коне, быстром, как сам ветер.
