— Ой, не надо, ему молока нельзя, да и не будет он, — запротестовала я.
— Не будет? — усмехнулась Зинаида. — Глянь-ка!
Шарик, не отставая от других, энергично лакал молоко. Я сдалась — если всем можно, значит, и ему вреда не будет.
На кухне хозяйка налила уже процеженного молока в самую большую кружку и придвинула ее ко мне.
— Хлеб бери — еще теплый. Ломай рукой, так вкуснее.
Я пила это теплое, звонкое, восхитительное молоко, откусывала хлеб и думала, что никакое блюдо на свете, даже самое что ни на есть деликатесное, никогда не сравнится с этим парным молоком и свежеиспеченным хлебом с хрустящей корочкой.
Перед сном Зинаида выдала мне большое банное полотенце вместе с разрешением пользоваться всем, что найду в ванной комнате, и я с огромным удовольствием приняла душ и вымыла голову. Немного поразмыслив, облачилась в ту самую длинную розовую ночную рубашку, и стала похожей на героиню романов Джейн Остин, только папильоток в волосах не хватало. Впрочем, мокрые пряди и так завивались в кудряшки, вода здесь особенная, что ли, так что вид у меня был вполне романтичный. Налюбовавшись на себя в потемневшем зеркале на дверце шкафа, я растянулась на своей поющей кровати рядом с вытянувшим лапки Шариком. И как же столь громоздкий предмет интерьера оказался в этой крошечной комнатенке? Протащить его внутрь, учитывая размеры окна, двери и самого помещения казалось просто невозможным. Может, кладовку просто соорудили вокруг кровати? Как феи построили домик вокруг девочки в Кенсингтонском саду? С этой мыслью я и заснула.
Мне приснились феи и прочая сказочная живность, и, конечно, рыцарь. Он обнимал меня руками в железных перчатках и глядел серыми глазами сквозь забрало, так что я не знала, был ли то кузнец Данила из параллели или художник Даниил из моей родной реальности. Старая кровать скрипела, как сносившиеся тормозные колодки, а мне казалось, что это грохочут доспехи моего рыцаря.
Проснулась я с таким ощущением, как будто и вправду меня всю ночь сжимали чьи-то железные руки, а возможно даже делали массаж. В предыдущую ночь я была настолько уставшей, что сладко спала бы и на камнях, и только сегодня прочувствовала, насколько отчетливо железная сетка в днище кровати ощущалась через тонкий слежавшийся матрас. Надо с этим что-то делать. Причем и с железным матрасом, и с заполонившими мои сновидения рыцарями.
Я с сомнением взглянула на свои джинсы и футболку, вспомнила, что им пришлось пережить — долгие часы метаний по песчаным коридорам, безумный галоп на взмыленном коне, купание в реке — поморщилась и снова полезла в шкаф. Еще раз проинспектировала предложенную Зинаидой одежду, немного поколебавшись, оторвала пышные рюши с желтого сарафана и облачилась в него. Немного просторно, но, в общем-то неплохо. В ванной глянула на себя в небольшое зеркало над рукомойником, стянула волосы в хвостик. Ни дать, ни взять, колхозница, спешащая на сельские работы.
Вдруг с улицы послышались звуки собачьей драки, и я с ужасом поняла, что Шарик незаметно выскользнул на улицу. Живо представляя себе, чем грозит крошечному чиху стычка с громадным цепным псом (неизбежный летальный исход, включая полное уничтожение), я молнией выскочила из дома на крыльцо. Даже не разобравшись, что происходит, сразу истошно закричала: «Узнай, фу! Нельзя!», и лишь потом поняла, что «Фу» надо было кричать скорее Шарику. Мой рыжик отчаянно нападал на лохматого волкодава, а тот заваливался на бок, поддаваясь. Чих с грозным рычанием вцеплялся в шею поверженного пса и трепал его за густую шерсть. Узнай перекатывался на спину, болтая в воздухе лапами, и, похоже, хохотал во всю зубастую пасть. Выдохшись, Шарик встряхнулся и улегся рядом с приятелем, который явно жалел, что веселье так быстро закончилось. Я воспользовалась брейком и подозвала Шарика к себе, и надо было видеть его гордую походку после столь блистательной победы. Узнай поднялся, встряхнулся и подошел ко мне, напрашиваясь на ласку. Я осторожно погладила его по широкому лбу и почесала за ухом. Похоже, в этом великане неопределенных кровей сочетались самые ценные качества собачьей натуры: настороженность и злость к чужим, бесконечная преданность и доброта к своим. Как хорошо, что мы с Шариком для него «свои».
На место встречи я заявилась раньше всех: ни около, ни внутри бабкиной избушки не было никого, кроме черного кота, выскочившего в приоткрытую мной дверь. Я встала посреди двора, соображая, куда могла подеваться хозяйка и мои друзья.
— Доброе утро! — послышалось сверху. Я задрала голову: из чердачного окна торчала всклокоченная голова Данилы.
— Привет! Мы с ребятами здесь встретиться договорились! — торопливо объяснила я. — Пришла — и никого, даже хозяйки дома нет.
Кузнец спустился по приставной лестнице, со вкусом потянулся и принялся вытряхивать из одежды сухие травинки.
— Она, наверное, к соседке пошла, за молоком. Свою корову не держит, тяжело уже одной справляться, так они договорились меняться: молоко в обмен на бабушкины снадобья, — объяснил Данила, вытаскивая запутавшиеся в волосах соломинки.
