— Любопытный бартер, — рассмеялась я. — А у тебя василек сушеный на макушке.
— Да? Вытащи его, пожалуйста, — попросил Данила, наклоняя ко мне голову. — А то так и буду с ним весь день ходить.
— А почему ты там ночевал? — спросила я, с замиранием сердца собирая целый букетик засушенных полевых цветов с его затылка. И сразу прикусила язык — а вдруг он там не один был?
— Да работал вчера допоздна. Потом вспомнил, что не ужинал. Пока пришел, пока поел — обратно тащиться было лень, вот и решил у бабули заночевать, — охотно объяснил парень.
Я невольно усмехнулась.
— Что смешного? — полюбопытствовал кузнец.
— Так забавно слышать от тебя эти слова — «бабуля», «кокушка», — призналась я.
— А что такого? Я люблю своих родных, и стесняться этого не собираюсь, — слегка насупился Данила.
— А твои родители в городе живут? — осторожно спросила я.
— Да, — неохотно ответил парень. — Видишь ли, мы с отцом разошлись во мнениях относительно моего будущего. Они с мамой считали, что у меня талант художника, а я решил стать кузнецом, как дед. Так что они, мягко говоря, были против моего переезда сюда, особенно отец.
— Извини.
Я уже начинала запутываться, что я уже должна была знать, а о чем будто бы слышала в первый раз. Надо бы поменьше болтать и побольше кивать.
— Да ладно, ничего страшного! — Данила махнул рукой. — Вот приведу в порядок дом, а там и родителей в гости приглашу. Мама у меня отходчивая, она и отца уговорит. А вот и твои друзья-коллеги.
Я обернулась и увидела две фигуры, направляющиеся в нашу сторону. Если бы не Макс, которого было невозможно с кем-то спутать, я бы ребят не узнала. Они тоже переоделись и выглядели как образцовые трактористы: клетчатые рубашки с коротким рукавом и мешковатые брюки с непривычно высокой талией. Только картузов не хватало.
— Это кто же их так одел? — хихикнула я.
— Боюсь, что я, — сознался кузнец. — Вернее, предложил им воспользоваться старым отцовским гардеробом.
— А твой отец немалого роста был в молодости, — уважительно заметила я, глядя на завернутые Максом брючины.
— Да он и сейчас меньше не стал. Он вообще очень похож на деда. А я в мамину родню уродился, и внешностью, и ростом.
— Тебя тоже низкорослым не назовешь. — Данила был выше меня как минимум на голову.
— Привет, селяне, — поздоровался Костя и внимательно скользнул взглядом по нам с Данилой. — Вы уже здесь! Или еще здесь?
— Что за чушь! — вспыхнула я.
У калитки очень вовремя появилась бабка Настя с бидончиком в руках.
— Ребятки, — обрадовалась она. — В гости ко мне пришли!
— Честно говоря, мы хотели на завтрак напроситься, — скромно сообщил Макс.
— А я хотела порасспросить вас кое о чем, — спохватилась я.
— А я просто твой любимый внук, — не остался в стороне Данила.
— Заходите, я всех накормлю, — гостеприимно пригласила нас хозяйка. — Даже вашу крыску, которая собачкой притворяется. Для нее у меня есть кусочек тушеного мяска.
— Шарик, пойдем завтракать, — позвала я песика, который шнырял по кустам, изучая окрестности.
— А для остальных будет замечательная каша, — закончила баба Настя, проходя к печке.
Я резко затормозила, и шедший за мной Макс врезался в меня.
— Что с тобой?
— Ничего, — пробормотала я. — Просто я… не очень люблю кашу.
Уже сидя за столом, я с ужасом наблюдала, как Настасья Осиповна ставит перед нами тарелки с кашей. Ребята с аппетитом принялись за еду, а я с сомнением ковырялась ложкой в своей тарелке, не решаясь даже попробовать.
— Катя, ты не голодна? — поинтересовался Данила.
— А она кашу не любит, — выдал меня Макс, облизывая ложку.
— Да, не люблю! — обиделась я. — Ну и что, многие кашу не любят.
— Действительно, многие дети кашу не любят, — подколол меня Костя.
— Смейтесь, сколько хотите, — я решительно отодвинула тарелку. — Я действительно не люблю кашу. Даже совсем маленькая ее не ела, а когда мама пыталась меня накормить, плевалась на два метра.
Костя и Макс рассмеялись, а Данила спокойно посоветовал:
— Попробуй, я уверен, что тебе понравится. Бабушка готовит по старинке, в печке, такой каши ты точно никогда не ела.
Я решилась и осторожно отправила ложку каши в рот. Боже мой, меня всю жизнь обманывали! Та клейкая, застревающая в горле, тягучая масса, которой меня пичкали раньше, не имела ничего общего с этой пышной, нежной, ароматной, сладкой кашей из печи. Теперь знаю, что буду представлять, услышав выражение «манна небесная»!
