— Катерина, поострожнее с домашним пивом, его пить легко, а хмель тяжелый, — посоветовала Зинаида, которая видела и примечала все, несмотря на оживленный разговор с Максом, который, как я заметила, тоже кого-то выглядывал, и я даже догадывалась, кого.
Так вот что это — домашнее пиво. Я смутно помнила рассказы мамы об этом напитке, приводящем не ведающую о его коварстве молодежь в канавы под забором. Но увидев, что Данила идет прямиком к нашему столу, почувствовала, что краснею и горю, как школьница, которую пригласил на танец самый красивый мальчик из класса, и попыталась затушить это пламя основательным глотком. Эффект был мгновенный, и к тому моменту, как кузнец оказался рядом, я почувствовала себя гораздо увереннее и привлекательнее. Щеки все еще горели, но меня это уже не волновало.
— Привет! Где ты пропадал? — смело поздоровалась я первой.
— Срочный заказ пришлось доделывать! — объяснил он, усаживаясь напротив.
— Что, князю на войну пойти не в чем было? — осведомился Костя.
Данила криво усмехнулся, взял стакан и выпил его до дна. За компанию и я снова взялась за свой. Это пиво нравилось мне все больше и больше. И что там Зинаида говорила про тяжелый хмель? Да это ведь просто лимонад какой-то, только гораздо вкуснее.
Данила отставил стакан, перевел взгляд на Костю и ответил на его вопрос.
— Крест ковал.
— А кто умер? — испугалась Зинаида.
— Да это из соседнего села заказ, — неохотно ответил кузнец, наполняя свой стакан из кувшина, которые в изобилии были расставлены по столам. И мой тоже наполнил, кстати.
— Кто-то знакомый? — сочувственно спросила я.
— Нет, — ответил он и после паузы добавил: — Одна женщина заказала для своего мужа.
— Прости, я не расслышал, кого заказала? — продолжал ехидничать Костя.
— Она ждала, пока я закончу, и каждый раз в перерывах в работе я слышал, как она плачет, — продолжил Данила, не обращая внимания на Костю.
— Совсем ты не бережешь себя, милый, — авторитетно заявила Зинаида. — Мало того, что работаешь сверх меры, так еще и переживаешь за каждого заказчика.
— Простите меня, — грустно улыбнулся Данила, точь-в-точь как Атос, но про парк с лилиями петь не стал. — Мало того, что опоздал, так еще и тоску нагоняю.
— Но ведь это так трагично, — всхлипнула я. — Отдать последнюю дань любимому человеку, зная, что больше ничего уже для него сделать не сможешь!
Все на меня как-то странно посмотрели, а Данила улыбнулся. От его улыбки мне сразу стало веселее, и я кокетливо улыбнулась ему в ответ.
— Катя, можешь мне кое-что пообещать? — ласково спросил он.
— Все, что угодно, — щедро пообещала я.
— Не пей сегодня больше!
— Почему? — искренне удивилась я. — Это домашнее пиво просто чудесное. И разнообразное. Вишневое такое вкусное! А малиновое еще лучше!
— Пиво у нас отменное варят, что и говорить, — подтвердила Зинаида. — А есть еще смородиновое, можжевеловое, красное, белое, боярское — все и не перечислишь.
— Вот видишь, — назидательно сказала я Даниле. — Я еще и половины сортов не попробовала, а ты меня просишь больше не пить.
— Понимаешь… — начал он, и тут грянула песня. Именно грянула, я даже на месте подскочила. Оказывается, подношение подарков закончилось, и засидевшиеся гости жаждали песен и плясок. Откуда ни возьмись, составился целый народный ансамбль из баяниста, балалаечника и какого-то дудочника, которые завели оглушительную и бодрую мелодию. После проигрыша вперед выскочила женщина в красном сарафане и кокошнике и пронзительным голосом взвизгнула:
— Иииииих!
Весь народ разом стих, только где-то громко заревел младенец. У меня зазвенело в ближайшем к певице ухе, и я едва удержалась от того, чтобы его не почесать. А солистка принялась вопрошать:
Ответ на сей вопрос был прост — это была величальная песнь жениху, так что он-то и оказался и умен, и разумен, и хорош уродился, и пригож нарядился. Похвалив жениха, певица принялась за невесту и затянула:
На этом, собственно, похвалы невесте закончились, потому что далее по сюжету песни девица «несла чару золота вина», которую успешно расколотила от восторга при виде жениха, такого из себя хорошего и пригожего. Мне стало обидно за невесту, которая, во-первых, была вовсе и не белая, а загорелая и румяная, а во-вторых, гораздо красивее жениха. Правда, глядели молодые друг на друга с нескрываемой нежностью, так что мои феминистские порывы уступили место умилению.
Песни постепенно превращались в пляски. Незатейливый, но бодрый ритм народных мелодий поднимал людей из-за столов и вот уже несколько десятков мужчин и женщин бодро притоптывали под:
На этих словах я поняла, что усидеть на месте больше не могу и вскочила. Данила с интересом воззрился на меня снизу вверх.
